- Ладно, - сказал он, и голос прозвучал, как удар молота: - Будет тебе меч. Но работать будем по-моему. И если что-то пойдёт не так - не вини только меня.

- Не стану, - кивнул гость, но в глазах мелькнуло: "если пойдёт, всё равно виноват будешь ты".

Радомир отвернулся, чтобы скрыть усмешку, и взял в руки молот. Огонь поддался сразу, без капризов. Земля тоже будто кивнула: "Ну что ж, давай".

- А пока, - бросил он через плечо, - пойдёшь и принесёшь мне три вещи. Первое - кусок доброго железа, не с болотной руды. Второе - вёдро чистой родниковой воды. И третье - медь. Побольше.

- Медь? - удивился гость.

- Для голоса, - сказал Радомир. - Чтобы меч говорил, когда нужно. И молчал, когда надо.

Гость ушёл, а в кузнице снова остались трое - он, огонь и земля. Радомир провёл ладонью по наковальне, как по спине старого друга, и тихо подумал:

Семь дней. Перун. Князь. Август. Ну что, молния, снова будем разговаривать?

И где-то вдалеке, в ответ, коротко блеснуло.

Княжий человек ушёл меньше часа назад, а в деревне уже знали все - от старосты до курицы Маланки, которая вечно клюёт зерно на кузнечном дворе.

Первой явилась тётка Ганна. Не стуча, не здороваясь, ввалилась прямо в кузницу, как буря в сеновал:

- Радомир! Слышала! Меч ты будешь ковать! Для князя! Так вот - я тебе скажу… на рукоять - ленточку красную. Чтобы от сглаза.

- Тётка Ганна, - попытался он вставить слово, - у меня срок…

- И чтоб в ножнах на дне соль. Чай, не первый год живём, я знаю, как надо.

Ганна ушла, оставив на верстаке жменю соли ("на всякий"), и сразу же на её место вплыл дядька Пахом - широк, как печная заслонка.

- Слыхал, Радомир, меч к князю пойдёт? Ты ж помни - главное, чтоб в бою не гнулся. А значит… - он многозначительно поднял палец, - …три раза обстучи по дубовой колоде.

- У меня колоды нет, - заметил Радомир.

- Так найди! - обиделся Пахом и ушёл, оставив после себя запах дыма и подозрительное ощущение, что дубовая колода где-то уже сама к нему идёт.

Не успел он вдохнуть спокойно, как в дверях показалась Данка - сияет, будто уже знает все подробности.

- А я тебе вот что скажу, кузнец: жениться надо! - выдала с порога.

- На мече? - уточнил он, не поднимая головы от заготовки.

- На женщине! Чтобы меч был с доброй силой, а не с одинокой.

- Данка, ты меня с обрядом спутала. Мечу жена не полагается.

- А ты попробуй, - подмигнула она и убежала, пока он не успел спросить, с чего это она вдруг заботится о "доброй силе меча".

Потом подтянулись дети. Сначала Юрка с куском дерева, изображающим клинок:

- Дядь Радомир, а можно я тебе помогу? Я буду… ну… меч полировать!

- Полировать будем, когда он будет, - сказал Радомир.

- А можно я… пока подержу?

- Дерево своё держи, - хмыкнул он, - железо тебе ещё тяжело.

Следом прибежала стайка поменьше, во главе с девчонкой в венке:

- А мы тебе песню споём! Для настроения!

И запели. Громко. Не в тон. Но с таким рвением, что даже огонь в горне зашевелился от смеха.

К обеду на дворе было столько народу, что кузница напоминала ярмарочную площадь. Старики спорили, надо ли при ковке меча держать в зубах гвоздь (чтобы "зубы были крепче у дела"), бабы тащили травы "для удачи", дети бегали, пытаясь заглянуть в горн.

Радомир в какой-то момент просто вытер руки о фартук, поднял молот, и сказал громко:

- Все добрые слова и советы - принимаю. Но работать буду я. Один. И молот со мной.

Толпа притихла, но ненадолго. Уже через минуту крикнули:

- А молот у тебя холостой? Женить бы пора!

Он закатил глаза и вернулся к заготовке. В голове уже крутилась мысль: Если к вечеру опять толпа - закроюсь изнутри. Пусть думают, что я ушёл разговаривать с Перуном.

Впрочем, огонь и земля внутри кузницы уже смеялись - тихо, но отчётливо. И, кажется, им тоже нравилось это деревенское безумие.

Княжий человек вернулся быстро. Для того, кто только что разогнал полдеревни, он двигался удивительно тихо, будто боялся, что тётка Ганна снова нападёт с красной ленточкой. В руках - свёрток, тяжёлый, как грех, внутри - кусок тёмного металла, который на солнце поблёскивал синеватым.

- Метеорит, - сказал он, словно между прочим, а сам следил за реакцией.

- Метеорит, - повторил Радомир, перекатывая слово на языке, как хороший глоток медовухи. - А вот это уже интересно.

Рядом, аккуратно прикрытое мокрой тряпицей, стояло ведро ключевой воды. Чистой, прохладной, пахнущей камнем и мхом.

- Медь к вечеру привезу, - добавил княжий человек, - в соседней деревне кузнец-хомяк - складирует, как у себя на сеновале.

И ушёл, прихватив с собой уверенный шаг.

Дверь за ним даже не успела толком закрыться, как тихонько приоткрылась снова. Радомир заметил это краем глаза, но не обернулся - заготовка металла не любит, когда её бросают всё ради пустого любопытства.

Прошло добрых полчаса. Треск угля, шорох мехов, запах раскалённого метеорита - и где-то в углу, у двери, тихо сидит фигура. Сидит и смотрит исподлобья, как маленький совёнок на большую жизнь.

Когда первый этап был завершён, Радомир положил молот, развернулся - и хмурый взгляд тут же стал мягче.

- Милаш, - сказал он, - а я думал, ты с Маруной кобылу пасёшь.

Племянник пожал плечами и уставился в пол. Ему двенадцать, но выражение лица у него сейчас было такое, будто он пришёл спасать мир, а мир ещё и вредничает.

- Ну? Что стряслось?

- Твоя жена тебя заберёт у нас! - выдал Милаш, даже не моргнув.

Радомир замер, как человек, которому под руку сунули жабу и сказали: "Вот, держи, это твой обед".

- Какая ещё жена? - наконец выдавил он. - Ты про кого сейчас?

Милаш подскочил, обнял его за пояс и вдруг заплакал в голос:

- Я не хочу, чтобы ты уходил! Она тебя полностью заберёт себе, и ты меня больше не будешь любить!

Радомир опустил руки на его худые плечи, чуть покачал.