Как европейцы между собой, так и египтянин со своими земляками составляет тесный круг. Нет конца его радости, если ему удается воскресить в своем кругу что-нибудь родное. Надо слышать, как говорит египтянин о своем прекрасном Каире, чтобы понять всю глубину его тоски по родине. Надо видеть, с какой радостью толпятся они в кофейне вокруг своего певца, желая послушать родные песни; с каким напряжением внимают они речам медда, когда он переносит свои рассказы в пределы их родины. Они всегда полны хвалами своему отечеству, отечество для них

Дом, подобный блеском солнцу,

Земное небо с золотыми вратами.

А когда они говорят о своей юношеской жизни, то не находят слов для ее описания. Чтобы лучше изобразить тоску арабов по родине, я сошлюсь на одного арабского поэта и приведу его слова:

О, что за жизнь — которою жил я!

О, что за Рай — что вдруг я утратил —

Где я бродил исполнен счастья

Вином молодым любви опьяненный,

В садах земных таких тенистых,

Что источали мне ароматы

И зацветали, чуть улыбнусь я!

Когда бы скоро могла убивать нас,

Она б мгновенно мне сердце пронзила,

И если можно вернуть нам счастье,

Мои бы вздохи его вернули![126]

И для того собираются египтяне каждый вечер, чтобы в своих беседах вспоминать о Каире, чтобы обменяться своими чувствами. Прочитав ночную молитву, отец семейства берет свой чубук и отправляется на рынок. Рынок заменяет для него, так же как и для турка, все, к чему только может стремиться его сердце вне дома. Здесь остается он до поздней ночи. И тогда, освежившись телом и душою, сладкими речами и кофе, направляется он домой в свое убогое жилище и принимается на следующее утро за свое дело, в сладкой надежде провести вечер опять в близком кругу «сынов своего отечества». Так утешает он себя день за днем, год за годом и молит судьбу, чтобы она поскорее открыла ему путь на родину.

Быть может, также и чуждый негр, только что прибывший в Хартум, стремится на родину, в свои непроницаемые леса; но его тоске по родине не внемлет никто! И он также чужеземец в подвластных туркам странах; но о его жизни на чужбине я не могу здесь говорить.

Рабы и охота за ними

Дух великий! Чем мы, негры, пред тобой виноваты,

Что дал ты нам чашу Скорби, гневом против объятый?

О, скажи, когда из тучи лик твой благостный проглянет,

И людям, что черны телом, жить на свете легче станет?

Пред человеком, как ты, свободным, будь смел, не бойся:

Но от раба, что рвет оковы, подальше скройся.

Борьба народностей Судана с турецко-египетским правительством окончена, с рабами она продолжается еще и теперь; с ними она будет продолжаться до тех пор, пока родящийся свободным человек в состоянии будет защищать свое священнейшее благо, до тех пор, пока человеческое мужество, соединенное с презрением смерти, еще может бороться против хитрости и подлости, алчности и страсти к порабощению. Под именем рабов я понимаю сынов всех тех свободных народов, которым турецкое правительство объявило вечную войну, намереваясь обратить силу их мужчин и красоту их женщин в свою пользу путем рабства; потому что и на тех и на других оно смотрит не лучше, чем образованный человек на животных своих стад; потому что оно находит людей, покупающих людей. Несчастная участь — служить товаром — выпала на долю следующих племен Абиссинии: галла, или галлас, шоа, макатэ, амхар и различным негритянским племенам из южных земель по берегам Белого и Голубого Нила, из Такхале, Дарфура и других земель, лежащих на западе или юго-западе от Кордофана, как то: шиллук, динка, такхалауи, дарфурцы, шейбуны, кик, нуэр и др. Первые поступают в торговлю под именем габеши, остальные под одним общим названием аабид, то есть рабы. Война с ними называется рассуа, или рассвэ. Я намерен здесь сообщить то немногое об этих бедных людях и об охоте на них, что я узнал при помощи собственных наблюдений и из рассказов достоверных людей.

Земля черных людей простирается на северной стороне Африки, подобно широкому поясу, с запада на восток, через всю эту часть света. Ее границы лежат между 13 и 16° с. ш., на западе более к югу, на востоке более к северу. Приблизившись на такое расстояние к экватору, встречаешь уже черную (эфиопскую) расу. Как далеко простираются их земли за экватором по направлению к югу — неизвестно[127]. На этом обширном пространстве Земли с самых древних времен производилась торговля людьми. В Восточный Судан не турки ввели эту торговлю. Они только переняли это варварство полудиких народов и снаряжали грандиозные охоты на людей, подобно тому, как они производились до их владычества.

Во время пребывания в Северо-Восточной Африке я познакомился с неграми, живущими на Голубом и Белом Ниле, в Такхале и Дарфуре. Обитатели Дарфура, Такхале и гор Таби, по верховьям Голубого Нила, более всех других приближаются в умственном и телесном отношениях к кавказской расе. Обитатели нижнего Белого Нила более похожи на животных; тело их худо, руки и ноги несоразмерно длинны; лоб, как у обезьян, отступает назад; череп, с макушкой, лежащей далеко сзади, суживается конусообразно. Почти безбородое лицо имеет толстые, мясистые, сильно вывороченные губы, широко приплюснутый бесформенный нос и расположенные несколько наискось глаза. Отсутствие ума и глупость видны во всех чертах. Страшное безобразие лица еще более увеличивается от странного обычая выбивать передние зубы нижней челюсти. Общий вид человека отвратителен. Это — шиллук и динка. По причине близости их места жительства к границам покоренных турками земель, их ловят и обращают в рабство гораздо в большем количестве сравнительно с другими. Это самые негодные и самые злые слуги своих угнетателей господ.

Однако не следует считать их дикими. Они занимаются земледелием и скотоводством, умеют плавить и ковать железо, искусно формуют и обжигают глину и изготовляют не совсем безыскусное оружие, платье и разные инструменты. Но во всем этом их превосходят живущие далее к югу колоссально высокие нуэры. Обрабатываемые ими хлебные растения — дурра и дохн. Стада их состоят из коров,