Глава II

За Россию, ура! – провозгласил он снова. Все, кроме панов, выпили, а Грушенька выпила разом весь свой стакан. Панове же и не дотронулись до своих. – Как же вы, панове? – воскликнул Митя. – Так вы так-то? Пан Врублевский взял стакан, поднял его и зычным голосом проговорил: – За Россию в пределах до семьсот семьдесят второго года![42]

1

– Ах, отец! Я даже не припомню более постыдного отступления. Трудно сказать, чего в нас оказалось больше – трусости или предательства. Русская армия гнала нас от самого Киева. Если бы не дивизия генерала Костюшко[43], которая на всём этом позорном пути прикрывала наши тылы, русский корпус Кутузова уже давно бы разбил нас в пух и прах. – Адам Судзиловский резко поднялся со стула и нервно зашагал по комнате. При этом вся его крепкая, ладная фигура излучала силу и энергию, а глаза светились огнем.

– До нас доходили отдельные слухи о вашем бегстве, – грустно кивая седой головой, ответил ему старый шляхтич. – Особенно когда стало известно, что из-под Любара часть магнатов и подстрекаемого ими войска удрали в австрийскую Галицию. Признаться, сын, я тогда совсем потерял надежду встретиться с тобою снова. Однако, как ни рад я видеть тебя, меня не покидает тревога за судьбу Польши. Неужто не осталось ни одного полководца, способного поднять боевой дух в рядах наших солдат?

– Боюсь, отец, ваши чаяния напрасны. Русская армия вступила в Варшаву еще летом. У нас было достаточно времени организовать сопротивление перед тем, как разъехаться по зимним квартирам. Однако вы и сами видите. Скоро Рождество, а никаких, даже слабых потуг на организацию вооруженной борьбы не видно. Я уже говорил вам про Тадеуша Костюшко. Вот, кому бы я, не сомневаясь, вверил судьбу Польши и собственную жизнь. Я намерен присоединиться к нему в начале весенней кампании. Все остальные командиры разбежались, как крысы, и попрятались по норам. А те, что остались, переходят на сторону России.

– Я верю в тебя, мой мальчик. – Старик Судзиловский приосанился, расправил плечи и даже позабыл о своих недугах, которые донимали его с начала осени. – До весны ты можешь без опаски оставаться здесь. Думаю, что, кроме слуг, о твоем отсутствии никто не знает. Как только начались боевые действия, мы совсем не выезжали в свет и не принимали гостей. Как же тебе удалось прорваться через все кордоны?

– Мало кто ждет, что найдутся желающие возвращаться в Минск со стороны Варшавы. Скорее, всех заботят перебежчики в обратную сторону.

Дверь в комнату распахнулась, и стройная темноволосая девушка бросилась к Адаму и крепко обняла его.

– Адам! Братик! Родной! Ты дома!

В отличие от брата, Елена казалась самим воплощением благодушия. Однако в тонкой фигуре девушки не было даже намека на хрупкость или слабость. Недомогание отца вынудило ее взвалить на себя все заботы по хозяйству. Елена рано вставала, много времени проводила в разъездах по имению и ложилась спать после захода солнца. Умеренность в еде и постоянное движение оставили здоровый румянец на ее щеках, только подчеркивавший правильные черты красивого лица.

– Здравствуй, Елена! – Адам мягко отстранил от себя сестру и поцеловал в лоб. – Скучала без меня?

– Еще бы! Как ты уехал, отец не разрешал мне отлучаться дальше наших фольварков. Даже к соседям не пускал. Ну теперь-то у меня будет провожатый. Ты согласен? – Девушка засмеялась и прильнула к брату.

– Неужто других кавалеров не появилось?

– Да какие там кавалеры, когда кругом война, – смутился старый шляхтич. – Пойдемте-ка за стол. Ты только с дороги. Должно быть, проголодался, а мы тебя разговорами потчуем.

– А где София? – удивился Адам. – Что брата не встречает?

– Уехала на прогулку, – нахмурился старик. – Вот уж где чертовка! Совсем от рук отбилась. Почище Елены может фортель выкинуть. Насилу гайдука ей дал в сопровождение, а то одна собралась. Двенадцать лет девке, а совсем отцовской воли не слушается. Да и Елена ей не указ. Воспитал на свою голову.

Беседа за столом продолжилась. Адам в подробностях пересказал отцу хронологию всех событий, участником которых ему выпало стать. Елена всё это время с восхищением и любовью смотрела на брата. Несмотря на огромную радость видеть Адама, в ее сердце сразу же поселилось беспокойство о его судьбе. Его появление воскресило в памяти события прошлого года, когда на рождественские праздники в их усадьбе произошло жуткое убийство одного из гостей. Елена так и не открылась отцу и брату, что она стала невольной свидетельницей их ссоры с Красинским, которого спустя час нашли в сугробе с отрубленной головой.

Последовавший поспешный отъезд брата только усилил ее подозрения. И хоть она не верила, что ее Адам мог совершить такое жуткое злодеяние, она так и не отважилась поговорить с ним напрямую. Сейчас, слушая о приключениях брата, она немного успокоилась, понимая, что тот отбыл на войну, а вовсе не для того, чтобы скрыться от правосудия. Однако тень сомнения, омрачавшего ее радость, всё же оставалась.

А три месяца спустя появился тот противный урядник, похожий на бульдога. Он долго беседовал с отцом, запершись в кабинете и что-то скрупулезно записывая на нескольких листах бумаги. После он пошел в сад осмотреть место, где произошло убийство. Прощаясь, урядник обещал наведаться вновь. А вечером того же дня отец известил Елену, что они уедут на несколько недель погостить к его друзьям в соседнее воеводство. Это был единственный раз, когда они покидали имение. В гостях отец всё время пребывал в дурном настроении, и они возвратились домой раньше срока. Вскоре началась война, и урядник больше не объявлялся. Скорее всего, возвратился к себе в Варшаву. Елена совсем позабыла про это происшествие, пока приезд брата не напомнил ей о нем.

– А что, отец, может, мы с Еленой на самом деле нанесем визиты соседям? Не век же нам в норе, как барсукам, прятаться. Мы ведь на своей земле, как-никак. Может, и вы