Однако, как Мутт и ожидал, напор бегущих легионеров вскоре усилился. Терять своих людей в этой суматохе смысла не было, и он выкрикнул приказ. Его солдаты расступились, позволяя крупным группам римлян скрыться в темноте. Когда показался очередной большой отряд, он пропустил его беспрепятственно. Мутт решил, что они будут действовать как волки: резать отставших. Осторожность гарантировала, что при должной удаче они обойдутся вовсе без потерь.

Появлялись новые одиночки и мелкие группы, и тут же находили свою смерть. Гул в лагере поутих, а затем вспыхнул с новой силой. Но на этот раз кричали люди Ганнона.

— ГАН-НИ-БАЛ! — услышал Мутт их зычный клич совсем рядом. Всё почти кончено, подумал он с ликованием. Они победили.

— Глядите, командир!

Высокая фигура бежала прямо к ним.

Постепенно он разглядел перья на шлеме. Офицер — командир вражеского отряда.

— Я ЗДЕСЬ, ШЛЮХИН ТЫ СЫН! — взревел Мутт.

Убить римского вожака — вот высшая слава, окончательное доказательство того, что вражеский патруль разгромлен и опозорен. Мутт твердил себе это, пока воспоминание о ночном кошмаре не обрушилось на него, точно удар молота. Впрочем, теперь оставалось только одно — драться.

Каким бы ни был исход.