М а э с т р о. Человек, который ради своей идеи не может вынести насмешек, недостоин этой идеи!

М е ц е н а т. Аминь. (Достает сигарету, ломает ее пополам, закуривает. Остаток сигареты кладет обратно в портсигар.)

П и а н и с т (не спеша вытирает полотенцем руки). Вы закончили свою беседу? Я хотел бы немного поупражняться.

М е ц е н а т (вскакивает). Минуточку! Дайте одеться и выйти на улицу. (Одевается.)

В р а ч. Пожалуй, это наилучший выход. (Встает, берет ведро, выходит, потом возвращается.)

М а э с т р о (возмущенно). Циник… Циник… (Садится, успокаивается, хватает актера за руку, оглядывается по сторонам, доверительно.) Я работаю сейчас над ролью… Макбета…

Актер кивает.

Я собираюсь играть эту роль…

А к т е р (пытаясь скрыть удивление). Роль… Макбета?

М а э с т р о. Да, я работаю над ней почти с тех пор, как началась война, уже три года… Но дело, видите ли, не только в роли. Большое значение имеет также выбор перевода. Вообще переводы Шекспира в Польше — это сложный вопрос. Например, некий Станислав Регульский еще во времена Богуславского перевел «Макбета» с Шиллера! С немецкого! Это даже не перевод, а, скорее, адаптация. Вот посмотрите! (Показывает небольшую книжку.) Затем переводами Шекспира занимались Кефалинский, Холовинский и Козьмян. (Показывает несколько книжечек.) Но лично у меня имеются серьезные претензии к их переводам. Козьмян, например, злоупотребляет несклоняемыми причастиями настоящего времени и дает четвертый падеж после отрицания! Вы понимаете — после отрицания! Кроме того, Шекспира переводил Месткомовский… Вот. (Показывает книгу.) Но я, знаете ли, остановился на переводе Ульриха. Сверив его с немецким текстом… (показывает) и другими переводами…

М е ц е н а т, хлопнув дверью, уходит. Врач, до этого неодобрительно следивший за их беседой, подходит к маэстро.

В р а ч. Дорогой маэстро! А вам не кажется, что молодому человеку необходимо хотя бы немного отдохнуть. (Актеру.) У вас температура… (Берет руку актера, щупает пульс.)

М а э с т р о (испуганно). Вы… Вы себя плохо чувствуете?

А к т е р. Нет… То, что вы говорите, маэстро, очень интересно.

М а э с т р о. Вот видите, доктор!

В р а ч. Тем не менее у него температура.

А к т е р. Ничего…

В р а ч. Ну, если ничего, тогда дело ваше.

Пианист, закончив массаж пальцев, собирается играть.

М а э с т р о. Итак, я уже приготовил Макбета и сыграю его, как только кончится война — сыграю. В Кракове, в Лодзи, а может быть, и в Варшаве — посмотрим! Если я скажу какому-нибудь директору театра, что я приготовил роль, и покажу ему визитную карточку (показывает), разве они не примут меня с распростертыми объятиями? Знаю, что вы думаете! Что я уже стар для роли Макбета! Нет! У меня, знаете ли, есть своя концепция! Инициатор, вдохновитель преступления леди Макбет, молодая, красивая, ей должно быть не более двадцати, ну, и Макбет уступает ей. Вы понимаете? Конфликт страстей! Конфликт… зрелого, о да, зрелого человека, который под влиянием последней страсти…

А к т е р. Не конфликт борьбы за власть? Не жажда власти?

М а э с т р о. У Макбета? Нет! Страстей!

А к т е р. Но ведь мысль об убийстве короля Дункана пришла первому Макбету. Она не была даже подсказана пророчеством ведьм. Это вытекает из разговора леди Макбет с мужем.

М а э с т р о. Нет! Конфликт страстей! Я работаю сейчас над сценой монолога Макбета перед убийством короля Дункана. Вот, пожалуйста! Здесь польский экземпляр, а здесь немецкий! Обратите внимание! Интересная деталь: в немецком переводе тридцать две строки, а в польском тридцать шесть. В английском же оригинале… К сожалению, у меня нет английского экземпляра… (Умолкает.) Одну минуточку… Ну и задали вы мне задачу… Вы говорите, что именно Макбету первому пришла в голову мысль об убийстве… Это нарушает всю мою концепцию… Выбросить эту сцену нельзя — к тексту надо относиться с уважением. Придется еще подумать… А вы тем временем прочитайте этот монолог Макбета перед убийством короля… Помните?

Что в воздухе я вижу пред собою? Кинжал!

Схвачу его за рукоять…

Возьмите… (Протягивает ему книжку, сам следит по другому экземпляру.)

П и а н и с т (начинает играть, останавливается). Действительно неплохой способ! Такое впечатление, что суставы стали лучше работать. (Играет.)

Вдруг появляется  м е ц е н а т, опирается о дверь, с трудом переводит дыхание. Он бледен, испуган. Все поворачиваются в его сторону.

П и а н и с т (прекращает игру). Что случилось?

М е ц е н а т (после небольшой паузы). Не знаю…

В р а ч. Но ведь что-то произошло? Иначе бы вы так быстро не вернулись.

М е ц е н а т. Я… Я вышел на улицу… А там — стоит солдат.

В р а ч. Ну и что?

М е ц е н а т. Он приказал мне вернуться… (Пауза.) Дальше, на углу, тоже стоит солдат…

В р а ч (подходит к окну, отгибает край грязной шторы, смотрит на улицу). Стоит… На улице никого нет…

П и а н и с т. Наверно, опять облава… (Начинает играть.)

М е ц е н а т (кричит). Да перестаньте же наконец!

Пианист прекращает игру.

Теперь жди репрессий за эту ночную диверсию на железной дороге… (Пристально смотрит на актера.)

Вслед за ним остальные тоже поворачиваются в его сторону. Все невольно замолкают. Актер инстинктивно сует руку в карман, где, очевидно, лежит оружие.

А к т е р. Я действительно не имею к этому никакого отношения…

М е ц е н а т. Но вы сбежали с эшелона!

М а э с т р о. Ну и что?

Остальные молча переглядываются. Появляется  у ч и т е л ь н и ц а.

У ч и т е л ь н и ц а. Будут брать заложников. Уже расклеивают объявления…

Пауза.

В р а ч (подходит к окну). Верно… Вон и на здании почты повесили. Подождите!.. Они кого-то остановили… Патруль! (После паузы). Он убегает.

С улицы доносится автоматная очередь.

М е ц е н а т. Отойдите от окна! Отойдите!

В р а ч. Все кончено… (Отходит от окна.)

М е ц е н а т (смотрит на актера). Ведь вы не зарегистрированы. Из-за этого у нас могут быть неприятности.

У ч и т е л ь н и ц а (сурово). Он полчаса назад пришел навестить меня! Так вы и скажите! Без паники!

М а э с т р о. Можете сказать, коллега, что вы пришли ко мне…

В р а ч. Ну да… вы здесь не ночевали. У вас есть какие-нибудь документы?

А к т е р. Нет…

Пауза.

В р а ч. Та-ак! (С улыбкой.) Ну, тогда остается только молиться. (Подходит к окну.)

М е ц е н а т. Отойдите от окна!

В р а ч (вежливо). Надо уметь владеть своими нервами, пан меценат. В конце концов, раз уж мы рискнули остаться здесь, надо быть готовыми ко всему… не так ли? (После паузы.) Ну и что ж! Если сейчас не расстреляют, то в лучшем случае — концентрационный лагерь…

М е ц е н а т (оцепенев от страха). И в печь!

В р а ч. Может быть. Ну а если рассуждать логично, то почему, собственно говоря, они должны прийти именно сюда, к нам? Простите — за нами…

П и а н и с т. Вот именно…

В р а ч. В печь… Крематорий… Пусть будет крематорий. Вы знаете, что мне сейчас пришло в голову? Что Освенцим и все эти лагеря смерти задержат у нас как минимум на пятьсот лет технический прогресс. В Соединенных Штатах уже перед первой мировой войной сжигали покойников в