К о в а л ь с к и й. Они с тобой тоже могут разделаться.

Л о в к а ч. Я не боюсь их.

К о в а л ь с к и й. Не боишься? А почему соглашался на все?

Л о в к а ч. А что было делать? Заехали далеко, пешком домой не добраться. А начал бы бузить, могли из машины вышвырнуть.

К о в а л ь с к и й. Где твои документы?

Л о в к а ч. В левом кармане.

Ковальский отбирает документы сначала у Ловкача, потом у Худого, Толстяка и Косого.

К о в а л ь с к и й. Павел, перенесите в машину мотоциклиста.

П а в е л, Ш о ф е р  и  Я н  уходят.

(Просматривает документы. Косому.) Фью-ю! Знатная у тебя фамилия.

К о с о й. Лучше твоей.

К о в а л ь с к и й. Обрадуется твой папаша, когда получит повестку из милиции. А еще больше, когда все узнает!

Возвращается  П а в е л, прислоняется к стене. За ним  Ш о ф е р. Я н  остается в глубине, поминутно оглядывается в сторону невидимой кровати.

Ну, что вы так долго?

П а в е л. Торопиться некуда. Он тоже умер.

Долгое молчание.

П о ж и л о й. Пусть земля ему будет пухом.

И н с п е к т о р. Ужасно.

К о с о й (смотрит на Марека). И этот дурак зря старался.

З а в е д у ю щ а я (Шоферу). Значит, умер он.

Ш о ф е р (пряча глаза). Да.

З а в е д у ю щ а я. А вы живы.

И н с п е к т о р (возбужденно). Ничего себе! Вы что же, хотели, чтобы и мы все здесь лежали?

П о ж и л о й. Вот жуткое время! Прежде такое было немыслимо!

К о в а л ь с к и й (сухо). Ну, что бы ни было, а ехать надо.

З а в е д у ю щ а я. И благодарить бога, что живы остались.

Ш о ф е р (глухо). Да, сами живы остались. И то хорошо.

Ф о т о г р а ф. Живы остались? Нет! Это мы — мертвецы! Думаете, что вам удалось увильнуть? Пока можете радоваться, ликовать — страх уже позади. Но потом — потом будете много раз умирать вместе с ним!

П о ж и л о й. Побойтесь бога, опомнитесь! Нам не в чем себя упрекать. Что мы могли сделать?

Ф о т о г р а ф. Вы еще будете умирать от стыда! Будете лгать, и всякий раз ваша ложь будет хлестать вас по щекам. Вы продали чужую жизнь за собственный покой, но не за покой совести!

И н с п е к т о р. Вы слишком много себе позволяете! Я занимаю ответственный пост! Вы что же, хотели, чтобы и мы вот так, как этот несчастный юноша, бессмысленно подставили свои лбы?

Ф о т о г р а ф. Да, давайте заботиться только о себе! Скорее превратимся в дерьмо. Позволим топтать себя кованым сапогом…

Я н (Ковальскому). Он, наверно, того… (Показывает на голову.) От страха, что ли?

Ковальский отмахивается от него, внимательно слушает Фотографа. Тот подходит к бандитам.

Ф о т о г р а ф. Слушайте, парни! Такое уже было. Где мы с вами встречались?

Ловкач пожимает плечами.

Я вас уже видел. Тебя. И тебя. И его.

Л о в к а ч. Ты увидел нас несколько часов назад.

Ф о т о г р а ф. Как только вошли, я вас сразу узнал.

К о с о й. Не миновать вызова скорой помощи — только теперь со смирительной рубашкой.

Ф о т о г р а ф. Да. Ибо если наш разум уцелел, то лишь случайно. Страх повторяется. Страх отдается эхом. Страх кричит. (Косому.) Вот ты, говори: «Зиг хайль!»

К о с о й (опешив). Что такое?

Ф о т о г р а ф. «Зиг хайль!» Ну, говори! Говори же! (Кричит.) Слышишь? Говори: «Зиг хайль!» Повторяй за мной! Говори! Говори! Говори! Слышишь? (Хватает его за горло.) Говори!

К о с о й (пытаясь освободиться). Помогите!

Все молчат.

Ф о т о г р а ф. Ну!

К о с о й (хрипло, еле слышно). Зиг хайль…

Ф о т о г р а ф. Громче!

К о с о й. Зиг хайль. Он сошел с ума. Уберите его, он меня задушит…

Ф о т о г р а ф. Кричи!!!

К о с о й. Зиг хайль! Зиг хайль!

Ф о т о г р а ф. И лапу вскинь! Ну! Или я убью тебя!

Косой пугливо озирается, делает гитлеровский жест.

Это мне знакомо. Это повторилось. «Что ты делаешь в субботу; ничего; а куда пойдем; не знаю, посмотрим; гляди, какая фифа; что, не нравится; Олек, в морду его; куда идешь; а ты; смазал легавого; не боишься; э-э-э; в печенку его, в печенку и бутылкой по башке; могла не приходить, зануда; постой, я тебе сейчас; отец дал машину; покатим; а куда; куда глаза глядят; а ты куда прешь, кретин; шмякнулся о дерево; не важно; поехали дальше; дел у меня никаких; жизнь скучная; хорошего от нее не жди; давай ее разнообразить…». А потом подвернется случай — и все в одинаковых рубашках, оружие в руки и пошли давить слабых. Шаг, шаг, еще один, и — зиг хайль! Зиг хайль! Зиг хайль!!! (С трудом переводит дыхание, близок к обмороку.)

И н с п е к т о р (пятясь). Не понимаю, что с ним? Припадок, что ли?

П о ж и л о й (тихо). У него на руке номер. Был в концлагере.

Ф о т о г р а ф. Куда же вы, болваны? Опомнитесь! Не притворяйтесь, что все хорошо! Плевать на все, долой все, мне так удобно, и — я лучше всех! Одни говорят, другие им верят…

П о ж и л о й. Последствия войны… Последствия войны… (Фотографу.) Вам необходим покой.

Ф о т о г р а ф. Я искал его, я его создал, придумал…

П о ж и л о й. В ваших словах есть какая-то доля правды, но нельзя же так. Такой путь никуда не ведет. Так можно дойти до безумия.

Ф о т о г р а ф. Вам, видно, незнакомо исступление нечистой совести. А ведь именно оно может возродить человека. Вы как будто сказали, что бессмысленные порывы не приносят пользы? Бессмысленные? Не приносят пользы? А может быть, порыв этого юноши имел смысл для него? (Медленно подходит к Мареку, продолжает.) Труднее всего выиграть пари с самим собой. Труднее всего ответить на вопрос, заданный самому себе. Он ответил себе. Он нашел свой путь. А мы? Вы сказали — такой путь никуда не ведет? А куда ведет тот путь, когда один человек разрешает другому человеку все?

К о н е ц

Перевод Л. Малашевой.

Здислав Сковронский

МАЭСТРО

Телепьеса

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

в порядке их появления на сцене

Актер.

Вахтер.

Режиссер.

Секретарша.

Маэстро.

Учительница.

Меценат.

Пианист.

Врач.

Мужчина (беженец из Варшавы).

Гестаповец.

Переводчик.

Критик.

Гитлеровские солдаты, группа беженцев из Варшавы.

Действие происходит в наши дни в Польше, события во второй картине — в конце 1944 года в одном из пригородов Варшавы.

К и н о к а д р ы.

Мостовая. Взлетает встревоженная кем-то стая голубей. По широкой лестнице, ведущей к большому монументальному зданию, медленно поднимается  а к т е р. Он погружен в свои мысли. Вдруг поворачивает голову в сторону, улыбается. К нему робко подходят  д в е  д е в о ч к и - п о д р о с т к а, протягивают альбомы для автографов. Актер расписывается в альбомах, вежливо приподнимает шляпу. Девочки приседают в реверансе, убегают. Актер продолжает идти по лестнице, останавливается, бросает взгляд на афишу у входа в театр. На ней написано: «Шекспир. «Макбет». Премьера», а наверху табличка — «Все билеты проданы». Актер входит в здание театра.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Артистическая уборная. На стене висит посмертная маска выдающегося польского актера Ярача. На небольшом столике у зеркала лежат два завернутых в целлофан букета цветов. Входит