Он прижал губы к ее плечу. Не поцелуй. Скорее, печать. Знак принадлежности и принятия.

— Завтра, — прошептал он, — мир снова будет требовать от нас быть сильными. Хитрыми. Жесткими.

— А сегодня мы можем быть просто людьми. Уставшими. Запутавшимися. Но вместе.

Он не ответил. Просто крепче обнял ее, и через некоторое время его дыхание стало глубоким и размеренным. Он уснул. Впервые, возможно за много лет, позволив себе отключиться, зная, что она рядом. Не как угроза. Не как обязанность. Как часть самого себя, которую он только что признал.

Амина лежала, слушая его дыхание и гул собственной крови в ушах. Не было эйфории. Не было уверенности в завтрашнем дне. Была лишь тихая, усталая ясность. Они перешли очередную черту. Обратного пути действительно не было. И это было страшно. Но лежать в этой темноте, чувствуя тепло его тела и вес его руки, было менее страшно, чем все те одинокие ночи, что были до этого. Она закрыла глаза. Завтра — новая битва. А сегодня… сегодня было просто тихо. И этого пока было достаточно.

Глава 26

Утро пришло с первыми, холодными лучами, пробивавшимися сквозь щели в шторах. Амина проснулась не от звука, а от ощущения — тяжелая, теплая рука лежала на ее талии, дыхание ровное и глубокое позади нее. Она не двигалась, боясь нарушить хрупкую реальность этого момента. Он спал. Спал глубоко, без привычного напряжения в плечах. Лицо его, повернутое к ее затылку, было разглажено сном, и в этом полумраке он выглядел почти молодым, почти беззащитным.

Она осторожно повернулась, чтобы увидеть его. Вдруг его рука сжалась, пальцы впились в ее бок. Он открыл глаза. Мгновенная дезориентация, затем вспышка узнавания, и наконец — то самое, редкое, неприкрытое спокойствие.

— Утро, — прошептал он, голос хриплый от сна.

— Утро.

Они лежали, смотря друг на друга в сером предрассветном свете. Никто не торопился вскакивать, нарушать эту новую, необъяснимую тишину между ними.

— Я не отпускал тебя всю ночь, — сказал он, не вопросом, а констатацией, как будто удивляясь самому факту.

— Я знаю.

— И не хочу отпускать. — Он потянулся и провел тыльной стороной ладони по ее щеке. — Это проблема.

— Почему проблема?

— Потому что это делает меня слабым. Я должен быть начеку. Должен думать на десять шагов вперед. А когда я с тобой… я думаю только о том, что происходит здесь. Сейчас. Это роскошь, которую я не могу себе позволить.

Амина приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз.

— Может, ты и не должен все время быть начеку? Может, иногда можно просто быть?

Он усмехнулся, но без злости.

— Легко сказать. Ты знаешь, что сегодня?

— Что?

— Сегодня тот человек, наш старый друг, должен выйти на свободу. Формально. И скорее всего, его уже ждут. С инструкциями. С деньгами. С новой злобой.

Легкая дрожь пробежала по ее спине, но она не отстранилась.

— И что мы делаем?

— Мы ждем. И живем. Как будто ничего не происходит. Твоя пресс-конференция дала нам фору. Теперь мы — благородная семья, вкладывающаяся в город. Нас сложнее атаковать в лоб. Значит, он будет бить исподтишка. Нам нужно быть готовыми ко всему.

Он сел на кровати, его спина, мощная и иссеченная старыми шрамами, была обращена к ней.

— Мадина. Ее нужно оградить. Полностью. Никаких лишних выходов. Даже в сад — только с Исламом. И с тобой.

— Я понимаю.

— И ты. — Он обернулся, его взгляд был серьезным, но уже не командным. Просящим. — Ты теперь на передовой. Твои поездки в школу, встречи — все будет под усиленным контролем. Это не недоверие. Это необходимость.

— Я знаю. — Она тоже села, натягивая на себя одеяло. — Но мы не можем запереть ее навсегда. Ей нужна жизнь. Друзья. Она ждет Хэллоуина, хочет нарядиться и пойти с Дашей по соседям.

Джамал нахмурился.

— Хэллоуин? Эта американская ерунда.

— Для нее — праздник. Возможность быть как все.

Он задумался, его пальцы барабанили по колену.

— Ладно. Но только по нашему кварталу. И с Исламом в трех шагах. И в костюме, который… который не скрывает лицо. Чтобы он всегда видел ее.

Это была уступка. Огромная. Он, помешанный на контроле, соглашался выпустить дочь в мир, пусть и в клетке из правил.

— Хорошо. Я подберу костюм.

Он кивнул, встал и потянулся. Мускулы спины напряглись, кости хрустнули. Он был снова Джамалом — стратегом, воином, хозяином положения. Но когда он повернулся к ней, в его глазах оставалась тень той ночной мягкости.

— Сегодня я буду занят. Возможно, вернусь поздно. Не жди ужина.

— Я буду ждать, — просто сказала Амина.

Он замер, потом кивнул и вышел в душ.

День прошел в странном, двойном ритме. С одной стороны — обычные дела: занятия Мадины, звонки по поводу ремонта школы, просмотр первых откликов на пресс-конференцию (в основном нейтральных или осторожно-позитивных). С другой — невидимое напряжение. Амина ловила себя на том, что прислушивается к звукам за окном, к шагам в коридоре. Ислам, сопровождавший их в сад, был еще более бдительным, его взгляд постоянно сканировал периметр.

Мадина чувствовала это напряжение.

— Мам, а почему дядя Ислам сегодня такой серьезный?

— Потому что он очень ответственный. Хочет, чтобы с нами ничего не случилось.

— А что может случиться?

— Ничего не случится, — твердо сказала Амина, обнимая ее. — Папа и дядя Ислам обо всем позаботились.

Вечером, когда стемнело, а Джамал все не возвращался, Амина уложила Мадину и спустилась в кабинет. Она решила продолжить работу над планом реконструкции школы, чтобы отвлечься. Она углубилась в сметы, сравнивала предложения подрядчиков, когда услышала тихий, но настойчивый стук в окно кабинета, выходящее в сад.

Сердце упало. Она подошла к окну, отодвинула тяжелую портьеру. На темном стекле, с внешней стороны, была приклеена небольшая, смятая записка, завернутая в прозрачный файлик, чтобы ее не намочила ночная влага. Ее прикрепили скотчем.

Руки похолодели. Она оглянулась — дверь в кабинет была закрыта. Она резко дернула ручку окна — оно было заперто, как всегда. Значит, кто-то подошел вплотную к дому, мимо охраны. Или охрана это допустила.

Дрожащими пальцами она отклеила скотч, достала записку. Бумага была дешевой, линованной, буквы выведены печатными, неровными буквами, словно писали левой рукой или специально искажали почерк.

«Привет из прошлого. Твой папаша был болтуном. Ты стала молчуньей. Молчи и дальше. Или твоя дочь узнает, как ее папочка познакомился с мамочкой. Навсегда. Ждем знака. Не заставляй ждать долго. К.».

Сообщение было бессвязным, но смысл кристально ясен. Шантаж. Угроза