мотал кадровую. После контракта не виделись, но связи не теряли, и, как только началась война, Муса позвонил:
– Собираешься?
– Собираюсь.
– Возьмёшь?
– Спрашиваешь! Ну как тебе не стыдно даже думать такое… Сам хотел звонить, – соврал Филин. – Да ты опередил.
Через месяц Муса уже был в бригаде. Хоть и значился он в разведроте, но Филин держал его на особом положении, и не только из-за возраста или по старой дружбе. Просто равных ему по опыту в бригаде, пожалуй, и не было, и его мнение для Филина было законом.
3
Муса ушёл в ночь. Под шум дождя ушёл. Один. Тихо собрался, ни шлем, ни «броник» брать не стал – он их никогда не брал: уж лучше гранат побольше да патронов, чем тащить эту тяжесть на себе.
Филин лично проводил его до траншей, и Муса, легко забросив тело на бруствер, тотчас же растворился в ночи. Как ни прислушивался Филин, ни шороха, никакого иного звука он не услышал, лишь барабанили капли дождя по траве, глине, шлему, плащ-накидке…
Он еще с час слушал ночь и лишь потом шепотом наказал бойцам:
– Вы мне, трепать-тарахтеть, смотрите в оба. Особая это ночь, так что, ежели что-то подозрительное, немедленно на КП сообщайте.
Он вернулся в штаб, прилёг на топчане и долго еще лежал с закрытыми глазами, а сон всё не шёл. Мысленно он вновь вместе с Мусой мотался по чеченским горам, устраивал засады, брал «языков»…
А Муса спал. Спал сладко и одновременно сторожко, как спит собака. Пройдя с пяток вёрст, он забрался в давно присмотренную с беспилотника разваленную старую мельницу. Бревна ветряка лежали вповалку друг на друге, сплетясь в замысловатую вязь. Он протиснулся вглубь, на всякий случай закрыл лаз полуистлевшей доской от лопасти и заснул. Без сновидений.
Просто Муса
Ветряк стоял на юру, свысока оглядывая расположившийся в полукилометре поселок. На первый взгляд опасное место, у всех на виду, но это для непосвящённых. Развалины ветряка – самое подходящее для укрытия место – никому и в голову не придёт, что в этой рухляди из трухлявых брёвен и горбылей, торчащих в разные стороны, кто-то может затаиться. К тому же Муса выбрал его неслучайно: видно всю округу, все пути-дороги, кто и куда едет, кто и где живет. И дом, что за школой в саду, заприметил: крутились около него машины, подъезжали и уезжали, заходили и выходили военные – наверняка штаб.
После пополудни нахмурило, наползли тучи, подгоняемые пронизывающим ветром, похолодало, и уже в сумерках пошел дождь, нудный, холодный, долгий. Судя по всему, зарядил он на всю ночь. Другой бы посетовал на непогоду и огорчился, а Муса обрадовался: что может быть лучше плохой погоды? Что может быть лучше, когда гуляка-ветер и разухабистый дождь глушат и смывают твои шаги? Что может быть лучше, когда дождь наводит дремоту на недруга, притупляет его слух и сквозь пелену дождя глаз теряет остроту?
«Языка» Муса захватил поздно вечером. Сначала спустился в село, тенью бесплотной проскользнул к облюбованному им дому за школой в саду, затаился. Часовой укрылся от дождя под навесом сарая, дожидаясь смены. Можно было бы снять и его, но Муса дожидался «гуся» пожирнее, желательно кого-нибудь из штабных. Дождь усилился и тупо молотил «морзянку».
Вышедший из дома в наброшенной на плечи куртке военный юркнул за угол дома и тут же, оглушенный, был подхвачен Мусой и взвален на плечи. Он донёс его до ветряка, опустил на напитанную дождём землю, привел пленника в чувство. Муса был убедителен, объяснив его перспективы и настоятельно рекомендовав быть паинькой. Стянув ему руки за спиною стяжкой и для верности замотав сверху скотчем, он повел его к фронту.
4
Муса вернулся на рассвете, подгоняя бредущего «языка». Он вышел точно на дозорных, промокших и озябших, распорядился сообщить о своем возвращении с добычей и встретить их. Посланным ему навстречу бойцам кивнул, не выказывая особой радости – ну, встретили, да и ладно. Он вообще считал немужской чертой бурно выражать радость, тем более по такой мелочи, как возвращение из разведпоиска. Ну, такой он, Муса, суровый сын гор.
– Филину сообщили? – только и спросил он.
– Сразу же, Муса. Обрадовался товарищ полковник, хотел сам бежать навстречу, да из штаба корпуса позвонили, вот и задержался малость.
Разведчик не разомкнул губ, только мелькнула искорка в его агатовых глазах.
Мина прилетела ниоткуда и бесшумно, вздыбив землю кусками липкой грязи. Коварная польская мина. Но за мгновение до того, как она коснулась промокшего чернозёма, Муса почувствовал её. Даже не её, а приближение смерти. Он сшиб на землю пленного и накрыл собою. Приказ-то был доставить его живым, вот и спасал он свою добычу.
Мусу несли на носилках четверо. Филин шёл рядом, тиская его руку, и под туго натянутой кожей перекатывались желваки. Веки разведчика дрогнули и открылись:
– Командир, хохол жив?
– Да жив, жив, трепать-тарахтеть.
– Ну и слава богу. – Улыбка растянула сухие губы Мусы, и он умиротворенно закрыл глаза.
– Ты, брат, смотри у меня, не умирай, а то своей рукой порешу. Я тебе помирать не позволяю. Приказываю жить.
5
«Язык» оказался не только разговорчивым, но и знающим. Понадобились ли кому его знания – никто не знает, только и бригада, и дивизия ещё три месяца вели позиционные бои, практически не двигаясь ни вперёд, ни назад. Бои местного значения.
А Мусу списали по ранению. Обещанный за взятие «языка» орден ему не дали – затерялся где-то в штабах наградной.
Товарищ Батя
1
В беседке под навесом начальник штаба 35-й армии генерал Шкильнюк колдовал над картой, грузно нависая над столом. Батальоны армии зацепились за Камышеваху, но пересечёнка и густые леса приосколья не давали оперативного простора войскам.
Артналёт начался внезапно. Мины ложились густо, вырывая куски асфальта и швыряя их в воздух. Густо запахло сгоревшим тротилом. Все бросились в укрытие. Оставалось несколько шагов до спасительного подвала, краем глаза выцепил среди заметавшихся по двору бойцов четверых молоденьких солдат, замерших в растерянности. Ещё мгновение – и разметает тела их взрывом, разорвёт, раскромсает…
Генерал-майор Валерий Витальевич Шкильнюк
Он метнулся к ним. Гора мышц и воли. Внешне могуч – чувствуется недюжинная сила. Степенный и неторопливый, мастер спорта по самбо, начавший службу в легендарной учебке спецназа советских Воздушно-десантных войск в Гайжюнай. «Господь придумал рай, а чёрт ВДВ и Гайжюнай» – лучше и не скажешь.
Дюжина шагов
