Со стороны Харькова глухо доносилась стрельба: судя по всему, палили хохлы для острастки. После обеда появились «тигры» первой роты. Ротный нервно курил глубокими затяжками и говорил рубленно и резко:

– Наши в городе напоролись на засаду. Шли на бронированных КамАЗах и «тиграх», но их птурами сожгли. Больше никто в город не зашёл: ни росгвардия, ни мотострелки. Наши там одни рубятся. Не война, а полное б…ство.

Поступила команда выдвинуться к окружной дороге и занять оборону. Эти два километра махнули в одно касание, машины загнали в сосняк и замаскировали лапником, сами заняли позиции по опушке. Рация подтвердила, что группы спецназа, зашедшие в город, ведут бой.

Гнетущая неизвестность давила, добавляя нервозность. Ближе к вечеру опять пробудилась молчавшая до того рация и известила голосом комбата: вышел на связь командир второй роты[24] и сообщил, что техника подбита, они окружены в школе, которая уже горит, и вызвал огонь на себя.

Ночью пришла машина из бригады, и кто-то сказал, что все спецназовцы, зашедшие в Харьков, погибли. Потом узнали, что всё-таки кому-то удалось вырваться.

Доносившаяся с вечера стрельба на окружной слева и справа от Циркунов к полуночи стихла. Ночь прошла в напряженном ожидании. Никто до утра так и не сомкнул глаз. Думал каждый о своём и о том, почему же никто так и не пришёл на помощь спецназовцам. Что это: головотяпство, равнодушие, халатность или предательство?

Едва рассвело, Гончар попросил взводного дать ему в сопровождение двух бойцов, чтобы сходить к подбитому КамАЗу, забрать рюкзак и флаг Харьковской области. Комроты предупредил, чтобы были осторожны, так как хохлы могли заминировать.

Рюкзак нашли метрах в десяти от машины – выбросило взрывом. Чуть в стороне лежало одеяло с обгоревшим краем. Жаль, хорошее было одеяло, выручало не раз. Вернулись. Взводный приказал снайперу дать Гончару «винторез»[25]. Тот передал винтовку, два десятка патронов и ещё полмагазина. Прапорщик Карим протянул «лимонку»:

– Держи, дорогой, это чтобы в плен не попасть. Потом Карима благодарить будешь.

– С того света, что ли?

– Э-э, брат, зачем с того? С этого. Вот как припечёт, так достанешь гранатку и сразу меня вспомнишь.

Гончар поймал себя на мысли, что сомневается в себе: сможет ли рвануть чеку? Хватит ли сил и духа? А ведь никогда раньше даже сомнений не было, всегда была готовность к самоподрыву, чтобы плена избежать, а теперь… А ведь Батя предупреждал, что в плен попадать нельзя. Он верил, что Гончар никогда в плен не сдастся, а тут сомнения… Да нет, конечно, не сдастся.

Подошёл «тигр», остановился, не глуша двигатель. Открыв дверцу, высунулся ротный:

– Всё, баста, отвоевались пока. На переформирование возвращаемся, ну а ты, дядя Володя, ещё с двумя бойцами нас прикрывать будешь. Пожалуйста, старик, на тебя надежда…

Гончар посмотрел в сторону Харькова, затем в направлении Белгорода, перевёл взгляд на винтовку, словно что-то оценивая. Усмехнулся:

– Прикрывать – так прикрывать, благодарен за высокое доверие. Винтовка – это как раз то, что надо, особенно если пойдут танки.

А жена так и не знала, где он. Ничего не сказал, когда уезжал. Ничего не рассказывал и когда вернулся. Если погиб бы, то так и не узнала бы, что случилось: пропал и всё. Исчез. Был человек – и нет его.

С севера показались мотолыги и КамАЗы с пехотой:

– Ну вот и «империя зла» идёт. Очень зла империя, добра не ждите. – Сержант повернулся к Гончару. – Поехали, дядя Вова, на сегодня мы своё отработали.

Ну, вот и всё, война для него закончилась. Бл…!

Муравей

Сегодня я «муравей». Неожиданно для себя. Не моя очередь тащить медикаменты и воду в Волчанск на агрегатный завод. И вообще моей очереди нет и быть не может, хотя никакой очереди в помине нет и не было. «Муравьи» – это целый взвод материально-технического обеспечения бригады, сутки напролёт таскающие на себе пластиковые емкости с водой, рюкзаки и вьюки с медикаментами, сухарями и БК. Как ишаки навьюченные, но ишаки не ползают, а у этих весь путь делится на отрезки: шагом и во весь рост; пригнувшись и уже семенящим шажком; перебежками; на карачках; ползком. А раз ползком – значит, муравьи.

«Муравей» живёт от силы пять-шесть суток, хотя штурмовик и того меньше. Слава богу, я не штурмовик, поэтому у меня в запасе не менее четырёх суток фронтовой жизни, если останусь в бригаде. Четверо суток на войне – это целая вечность. Или мгновение. Это как посмотреть.

* * *

Я не собирался становиться «муравьём». Я вообще с «муравьями» и рядом не стоял. Я сугубо гражданский, а они армия. Я думал, что меня встретят с распростёртыми объятиями и под белы рученьки препроводят в Волчанск на агрегатный, где я с кем-нибудь поговорю, напитаюсь мужеством, проникнусь героическим моментом и выдам что-нибудь пафосное в «телеге», а потом и на странице очередной книги. Конечно же, поснимаю дозволенное, а заодно и сам запечатлеюсь непременно с мужественным лицом и пламенным взором. Но «муравей» на час? Даже на минуточку? Да никогда. Ни-ког-да и ни за что! И вообще я же не контрактник и даже не волонтёр. Я вообще по другой части. Вовсе не блажь и не погоня за адреналином – я за сюжетами. Я должен прожить жизнь «муравья», чтобы потом писать о нём. Пусть даже мгновение жизни, но «муравья».

Я приехал в штаб, как и договаривались, перед рассветом. Комбриг обещал дать сопровождение в Волчанск на агрегатный, где его батальоны дрались, выживали, погибали. Где ФАБы заживо хоронили в развалинах и своих, и укров, разбирая их на молекулы. Где наша арта заколачивала смертоносные снаряды в уже взятые, но пока не зачищенные многоэтажки наперегонки с укропами. Конечно, не по злому умыслу, а по ошибке.

Комбриг грозился обеспечить впечатлениями для будущей книги, а пока распекал комбата-два, совсем мальчишку с прилипшем ко лбу чубчиком и распахнутыми голубыми глазами. Нереально голубыми и по-детски чистыми. А ещё у комбата был перебит нос, и ротный санитар налепил ему блямбу из ваты и бинтов так, что она мешала ему смотреть, и он медленно поворачивал голову на забинтованной шее то влево, то вправо, потому что не мог охватить одним взглядом всё пространство.

За впечатлениями для будущей книги

– Да что ты, б…, вообще видел?! Ну, разъе…ли вас пару раз «хаймерсами». Ну, заполировали на х… минами да артой. Ну, прошлись, б…, стрелковкой.