— Я слышал, что маги не могут пользоваться зазеркальной магией, она просто не вмещается, — осторожно начал Митя.

— Все верно, — по лицу Аделаиды пробежала тень. — Вот я и не смогла вернуть ему здоровье, удалось лишь вытянуть с того света и расплатиться своими знаниями, своей памятью, — она взглянула на бывшего мага. — Ты готов расплатиться воспоминаниями, чтоб вновь ощутить силу?

— Какими именно? — насторожился Митя.

— О, Митенька, зазеркальная магия не позволяет выбирать, она просто стирает что-то в обмен на чары. И вот ты уже не помнишь, что ел на завтрак, как пахнет сирень или, — волшебница прищурилась, — была ли у тебя сестра.

— Какая сестра? — Митя смутился.

— Это я так, для примера, — хмыкнула Аделаида и вновь повела пальцами. Серебристая сеть, что за это время создала игла, вдруг потемнела и будто бы раздвинулась, растянулась в воздухе. Митя смотрел на блестящие нити, сквозь которые просвечивал камин и статуэтки на нем, и видел нечто другое. Пламя только разгоралось, дрова еще не успели почернеть от жара, а стрелки каминных часов указывали на раннее утро.

— Точно из отражения гляжу, — пробормотал он.

— Именно, — всё это отражение нашей реальности, то самое, которое осматривают зеркальщики. Все мы входим в зазеркалье — кто на миг, кто на несколько минут. И крутим отражения вспять, пытаясь разглядеть прошлое. Зазеркальная магия же сама крутит магом.

— Навсегда? — Митя забарабанил железными пальцами по подлокотнику кресла, цокающий звук эхом разнесся по комнате.

— Пока приживается, после ты управляешь ею. Хотя в твоем случае я не представляю, как могло бы быть, — Аделаида хлопнула в ладоши, и сеть исчезла, рассыпалась блестящими крошками.

— Могло бы быть, — насторожился бывший маг, — то есть вы не станете обучать меня этому?

Аделаида Львовна тихо засмеялась:

— Митя. Дружочек. Ну подумай, к чему мне это? Совсем недавно ты работал на департамент и господина Шапина. Неужели ты думаешь, что я поверю твоему столь быстрому превращению в борца с несправедливостью?

— А у меня на то свои причины, знаете ли, — Митя постарался добавить резкости в слова, — я лишился руки, магии и взамен получил задание, из которого мне даже не обещали выйти живым. Как вам, хороша награда? Так что да, я не радею всей душой за ваше дело, но я желаю вернуть себе магию. И далее — слово чести — я буду верен вам, ведь вам нужны свои люди?

— К чему мне человек, за которым теперь охотится полиция и департамент, на которого указывают пальцем как на убийцу Иннокентия Васильевича, если ты не забыл?

— Этого требовало дело. Алексей велел разузнать и убрать того, кто пожелал смерти Парусову, и я выполнил!

— Выполнил и тут же усомнился, что убиенный был виновен, да еще и Петра подозревать стал. А ведь он служил нам долгие годы. Вот уж большая потеря для организации, жаль, что Алексей не сдержался, — Аделаида вздохнула.

— Петр сам виноват. Нечего было кидаться на Алексея Михайловича, — буркнул Митя, прикидывая, как бы подобраться ближе к волшебнице, чтобы суметь обезвредить ее.

— Только поэтому ты здесь, — кивнула та, обдав его неожиданно холодным взглядом. — Но чего бы тебе ни пообещал мой сын, отвечу так: этого не будет, ибо я не доверяю тебе.

Между тем в комнату вошла Лютикова и встала рядом с хозяйкой. Ее бархатное платье неприятного бурого оттенка с крашеными кружевами и платок с бахромой, что она то и дело перебирала пальцами, раздражали Митю. Да и лишние глаза тут были ни к чему. Опять же, наверняка у торговки при себе имелся артефакт, которым она могла защитить волшебницу в случае чего.

— Вы собираетесь изменить порядок, — тихо начал Митя, с трудом удерживая рвущийся наружу гнев. — Для этого ваши люди шантажируют фабрикантов, губернаторов и глав заводов по всей стране. Вы собираете информацию о заказах от Императора — ведь кто владеет информацией, владеет миром. Вы не обращаете внимание на сопутствующие потери, будь то мальчишки-студенты или представители Зеркальной магии. Вы желаете свергнуть Александра? Так?

— Ну нет, Император останется на своем месте, — отрезала Аделаида Львовна. — Не для того мы предотвратили покушение на него год назад, чтобы теперь убрать с доски. Мы действительно сделаем мир лучше, а так называемые потери… ничтожны. Были — не были, кому какая разница.

— Есть разница, — Митя резко поднялся со своего места. — Жизнь каждого человека, будь то маг или обычный горожанин, бесценна, и не вам решать, жить ему или умереть.

— Вот как ты заговорил, Митя, — волшебница поднялась ему навстречу. — А как же твое желание вернуть магию вопреки всему? Вопреки личным правилам и морали? Разве не ради этого ты обагрил руки кровью?

— И буду сожалеть об этом до конца своих дней, — рыкнул Митя, прикидывая, что нейтрализовать волшебницу, увы, нечем. Оставалось только ударить, но это претило всей его натуре.

— Сделанного не воротишь, — напомнила Аделаида. — Если ты и вправду ради возвращения магии решился на такой проступок, то для меня вдвойне удивительно, что сейчас ты упрекаешь меня — единственного человека, готового тебе помочь — в холоднокровии и жестокосердии. Знаешь, Митя, один мой хороший знакомый говорит: у каждого своя страсть. Например, у одних — Город на Неве, у других — приключения, я бы даже сказала, злоключения. И ты, юноша, явно из последних.

Ее слова будто обожгли Митю. Он слышал голос Аделаиды Львовны, но перед ним, подле ворот Александровского парка, под нескончаемым дождем стоял Серый человек, рассуждающий о Петербурге. Что-то щелкнуло в голове бывшего мага, и Митя точно воочию увидел всю замысловатую паутину, сотканную этой женщиной. Заговорщик Парусов, люди- марионетки, жертвы в Крещенске, Иннокентий как подставное лицо… Почему?

— Почему? — произнес Митя, не сводя взгляда с волшебницы, и его вопрос, кажется, удивил ее.

— Почему? — переспросила Аделаида. — Что именно «почему»?

— Почему вы приказали своему помощнику, господину в сером, убрать Парусова? Вам не понравился его эксперимент с Клавдией Александровной? Стало страшно, что можно одурманить не только людей, но и магов, так? А Иннокентий Васильевич? Близко подошел к разгадке?