— Рабочие, наложницы и слуги всегда подведомственны кому-то из евнухов. Всех просто ведут из рук в руки.

Нас тоже вели несколько евнухов. Это было похоже на правду.

— Но если случайно зайти не в тот коридор, можно не выйти…

— Или попасться Пауку, — закончила за всех Буудай.

Я хмыкнул. Интересно тут у них устроено…

Выходит, мне придется убивать евнухов одного за другим и собирать карту дворца как мозаику? Придушить парочку этих мерзких созданий я не прочь, однако это как-то слишком долго, да и золотой дворец так мы не утащим.

— Нужен новый план, — решил я, отпив вина. — Есть идеи?

Наложниц как водой окатили.

— Зачем, господин⁈ — возопила Буудай. — Вам плохо с нами? Вы хотите нас покинуть⁈

У всех до одной выступили слезы. Они тут же кинулись мне в ноги.

— Не прогоняйте нас! Иначе Едигей нас накажет! Отдаст Пауку!

— Да нет, дуры! — вздохнул я. — Другой план выбраться из Города — и вам тоже, если вы не хотите закиснуть здесь с этими евнухами.

Они вытаращились на меня, словно впервые увидели.

— Мы тут с детства, господин, — сказала Буудай. — Еще девочками нас выбрали из тысяч претенденток возлечь с верными слугами Хана. А то и с ним самим…

— Но нас отдали вам, Щелкан-бей! И мы так счастливы!

И они глупенько заулыбались. Да уж, интеллектом они не блещут.

— А Великий Хан? — спросил я. — Кто-нибудь из вас его видел хоть раз?

На этот раз они отрицательно покачали головами. Ответила снова Буудай:

— К Великому Хану попадет только та, кто пройдет по мосту. Только она, самая верная, смелая и ловкая станет достойна Его! Верно, девушки?

И наложницы закивали.

— А мы ужасно боимся высоты… Но ежели нас изберут…

Я закатил глаза. Судя по тому, что я видел, долго же Великому Хану придется ждать свою единственную… Наверное, мать Угедея была какой-то акробаткой, раз дошла до конца моста. Никак иначе появление наследника этого странного правителя объяснить было нельзя.

— Чем мы еще можем служить вам, господин? — улыбнулась Буудай, и вся эта дюжина пахнущих цветами наложниц приблизилась ко мне. — Может, хотите расслабиться…

Буудай принялась поглаживать меня по колену. Затем ее рука потянулась выше. Остальные тоже не стеснялись.

Я быстро придумал им занятие.

— Раз вы очень хотите услужить мне, то хорошо…

Допив остатки вина, я поднялся и осмотрел всю дюжину полуобнаженных красавиц. Золотые украшения сверкали на них как на выставке.

— Вы же любите золото?

Буудай покивала.

— Очень!

— Отлично, — и я плюхнулся обратно на подушки. — Пока я здесь придумываю план, как выбраться из вашего веселого Города, идите и принесите мне еще украшения. Столько, сколько сможете отыскать в этих славных стенах!

У них едва челюсти не отвалились.

— Это… — сказала немного разочарованная Буудай. — Ваш приказ?

— Да. Или вы хотите поспорить со своим господином⁈

Их как ветром сдуло. Только занавеска на выходе заколыхалась.

Я же, улыбнувшись, налил себе еще вина и сам вышел наружу.

Пришлось им соврать, ибо план того, как выбраться из Города, да еще и прикарманив целый дворец из чистого золота, уже давно созрел в моей голове. Для его осуществления не хватало одной единственной переменной и ее, кажись, все еще спаивал Лаврентий.

Пусть, а мы пока отыщем Кирову. Как раз зов ее золотого глаза исходил откуда-то совсем близко.

Только закрыв глаза, я выругался и сорвался бежать. У нее перед глазами была одна сплошная кровь.

* * *

В одной из бесчисленных комнат.

Кирову надолго не оставили в покое. Только голова коснулась подушки, как ее принялись усиленно трясти за плечо. Попытавшись отбиться, они ничего не добилась — ее мучитель был упорным.

— Пора просыпаться Доминика Александровна! — пропели тонким женским голосом. — Отведенное вам время истекло!

— Зараза… — простонала Доминика. — Уже⁈

Весь этот нескончаемый День давно слился в голове одним слипшимся комком одинаковых действий. Подъем, купание в ледяной воде, потом одевания и выход к толпам поклонников Великого Хана.

Остальным пленникам было не легче. Она не раз и не два слышала жуткие крики из других комнат, которых в этом месте было не счесть. Именно там пропала та чернокожая девчонка, которую Доминика спасла еще в первую неделю своего пребывания в Солнечном Городе. Потом она не появлялась ни в коридорах, ни в толпе.

— Разве вы не рады⁈ — продолжал евнух действовать ей на нервы. — Это же очередная возможность славить нашего Великого Хана! Неужели вы решились, госпожа Магистр? Решили отбросить свое глупое упрямство и порадуете нас своим чарующим голоском…

Он хихикнул, и до того мерзко, что Кирова распахнула глаза.

При виде остроносого евнуха в темных очках и с черными губами мурашки осыпали ее до самых пяток. Он висел в воздухе, зацепившись за потолочные балки какими-то нитями, напоминающими паутину.

Кирова сглотнула. Это был Паук, самый жестокий из евнухов. О нем тут ходили самые дурные слухи…

— Как же давно я мечтал побеседовать с вами, Доминика Александровна, — проговорил он, свесившись к ней вниз головой. — Уж очень долго вы противились воле Великого Хана…

Она сжала зубы.

Спорить с этими ублюдками было бесполезно, а с Пауком еще и смертельно опасно. Потеряв свое мужское естество, они становились ужасающе жестокими. Этот же, говорят, умел залезть жертвам в голову, чтобы сделать из них послушную куклу. А еще…

Его нити принялись медленно спускаться к ней. Она хотела встать, но Паук опередил ее:

— Ну раз не желаете, — и он щелкнул своими костлявыми пальцами.

Воздух взвизгнул, и сверкающие нити накинулись на нее. Опутав Магистра по рукам и ногам, они подбросили ее к Пауку. И при этом впились в кожу — очень больно.

— Я сама пойду!

Паук оскалился. Зубы у него тоже были черными.

Нити не ослабли, и несколько долгих секунд извивающаяся Кирова болталась над развороченной постелью. Ее кандалы с утяжелителями, которыми наградил ее Едигей, музыкально звенели.

Евнух, улыбнувшись, наклонил свою мерзкую вытянутую голову.

— Уверены? Ведь Паук легко поможет вам проснуться…

В его голосе прозвучала обида. Эта сволочь ужасно хотел помучить ее.

— Да! Да! Я сама! Едигей!!!

И нити расслабились. Вскрикнув, окончательно проснувшаяся Кирова рухнула на кровать.

До ледяных ванн она шла словно призрак, неся кандалы в руках и оглядываясь каждые десять шагов. Паук даже не шел за ней — он плыл по коридору, поддерживаемый своими нитями. С нее не спускал взгляда из-под темных очков. А еще постоянно скалился.

И