От смутных догадок я хмурюсь, пытаясь сразу понять, что Егор имеет в виду, а он достает телефон и открывает переписку с Иваном Сергеевичем.

— Смотри, львица.

На экране отображается сообщение недельной давности:

«Егор. Прости. Ты был прав. Я хотел бы поговорить, если ты готов. Отец.»

Слова простые, сухие, но в них — трещина в броне, которую я никогда ещё не видела.

— Это… Это… — шепчу, не в силах поверить в увиденное. Чтобы такой деспотичный человек, как Иван Сергеевич… Признал, что он не прав, и попросил прощения⁈

— Мы встретились, — говорит Егор, пряча телефон обратно в карман. — Он… пытается. Говорит, что гордится тем, как я играл в полуфинале. Что хочет начать всё заново.

— Егор, это же… — я задыхаюсь от восторга, вцепляясь в его куртку. — Это потрясающе! Ты его простишь?

Парень какое-то время задумчиво смотрит на звёздное небо, а потом медленно кивает.

— Прощу. Мне до сих пор больно, но я всё-таки хочу иметь отца, даже если он не идеален.

— Зато ты идеален, — вздыхаю совершенно серьёзно. И правда, как такой парень вообще мне достался⁈

Егор смеётся, подхватывая меня на руки, и я обвиваю его шею, чувствуя, как бьётся его сердце — быстро, как в тот день, когда мы бежали от хулиганов.

— Это благодаря тебе, Кнопка. Ты защищала мою спину, когда я сам не мог этого сделать.

— А ты научил меня быть собой, — прижимаюсь лбом к его лбу.

Ветер поднимает его чёлку, открывая шрам над бровью — напоминание о драке. Я прикасаюсь к нему пальцами, а он наклоняется, чтобы наши губы встретились.

Звёзды над нами мерцают, как гирлянды внизу, но здесь, на крыше, есть только мы: два человека, нашедшие друг друга в хаосе жизни. И пока музыка внизу переходит в тихий финал, мы целуемся, будто это наш первый и последний танец под небом, которое вдруг кажется бесконечным.