— Я сейчас вспомнил… Мы же рассматривали её как подозреваемую. Но у неё, во-первых, было железобетонное алиби, а во-вторых…

— Во-вторых, мы с тобой увидели, что они вместе не провели ни одной ночи и жили в разных местах: она — в гостинице, а он — у себя дома.

— Вот-вот, — кивнул старший по званию. — В этом-то и проблема. Насколько я помню всю эту ситуацию, брак у них сугубо фиктивный. Но у них там на верхушки частенько подобное бывает.

— И что же она тогда от нас хочет? — поинтересовался младший чин.

— Чёрт его знает. Сейчас как раз-таки и узнаем.

Вошедшей в кабинет женщина на вид не была ещё и сорока, и при этом она была довольно красива.

Следователи вновь переглянулись.

В тот момент, когда они только-только приехали на вызов по поводу обнаружения тела и выяснили круг родных министра, они подозревали эту женщину по имени Михо Хегай в том, что она могла убить своего новоиспечённого мужа.

Но потом выяснилось, что между ней и министром образования практически не было никаких контактов. Брак их был фиктивным, и его назначение, правда, разгадать не удалось. Впрочем, в связи с тем, что главный подозреваемый был найден, это особо и не требовалось.

— Что вам угодно, госпожа Хегай? — поинтересовался старший по званию следователь.

— Мне необходимо забрать телефон моего покойного мужа, — чуть ли не со слезами на глазах, но уверенно проговорила женщина.

Следователи опять переглянулись.

Затем слово вновь взял старший по званию. Был он достаточно высок для корейца и носил жидковатые усы.

— К сожалению, госпожа Хегай, мы не можем этого сделать по той простой причине, что телефон вашего мужа приобщён к делу как улика.

— Вы, кажется, не понимаете, — в голосе женщины стояли слёзы. — Это единственная память, которая осталась мне от горячо любимого мужа. Там наши совместные фотографии, день нашей свадьбы и прочее… А вы отказываете мне в простой женской просьбе. Я хочу, чтобы частичка моего мужа осталась со мной.

Следователи снова переглянулись. Казалось, они искали друг у друга какой-нибудь поддержки, но совершенно не понимали, что со всем этим делать.

— Вы поймите, телефон приобщён к делу как улика, — начал говорить младший чин, практически повторяя те же слова, что до него произнёс старший. — Мы не можем…

— Да мне плевать! — Михо Хегай сорвалась чуть ли не на визг. — Телефон и не может быть уликой, потому что не телефоном же убили моего мужа! Тем более у вас же есть подозреваемый, который сидит в тюрьме, значит… А там… что ещё мне осталось?..

Женщина даже покраснела, выдавая всю эту тираду.

— Но мы… — снова попытался сказать младший — и замолк, потому что старший махнул ему рукой и заговорил сам:

— Послушайте. Для подобного разрешения нам необходимо связаться с начальником.

— Ну так связывайтесь, — проговорила Михо Хегай, переводя взгляд с одного на другого. И она видела, что оба пытаются убрать глаза, когда она смотрела на них в упор. — Звоните вашему начальнику. Договаривайтесь. Хотите, я сама схожу?

— Нет, нет, нет! — выставил вперёд руки старший по званию. — Ни в коем случае! Мы сейчас ему позвоним.

Он набрал внутренний номер по телефону и проговорил:

— Господин старший следователь, да, это я. Добрый день. Тут у нас в кабинете сейчас гражданка Михо Хегай, вдова покойного министра образования, просит выдать ей телефон мужа, потому что он ей дорог как память. Следственные действия? Ну да, фактически закончены. Подозреваемый находится в камере. Да, для суда все материалы собраны. Да. Хорошо. Всего доброго.

Положив трубку, он посмотрел на женщину и перевёл уставший взгляд на своего напарника:

— Выдай ей телефон.

* * *

После разговора с матерью мне необходимо было прогуляться. Голова трещала, звуки из соседней комнаты раздражали, а нужно ещё было о многом подумать.

Я проводил её до такси, а сам пошёл вдоль улицы, наслаждаясь прекрасной погодой и относительно свежим воздухом.

Как всё-таки иногда некоторые решения оказывают на нашу жизнь такое влияние, которое раньше предугадать было просто невозможно. Иногда, правда, не в ту сторону, в которую надо, но сейчас, я был уверен, всё шло отлично.

Эта женщина, ставшая меньше чем за год вдовой дважды, добьётся своего. Она приедет из участка с телефоном министра, в этом я был уверен.

И вот, когда я уже был готов переключиться на совсем другие, но не менее актуальные мысли, я вдруг увидел Ду Бон Нам, отца Юми. Тот выходил из припарковавшейся на краю дороги машины.

Причём, по его выражению было видно, что он не просто проезжал мимо и решил выйти прогуляться. Или просто очутился тут по делам. Отнюдь. Он явно направлялся ко мне.

Но больше всего мне не понравилось, когда он вытащил из багажника большой чемодан, и покатил его навстречу ко мне.

— Как ты можешь это объяснить⁈ — вместо приветствия начал Ду Бон. — По какой причине моя дочь находится у тебя⁈

— «Да что вы ко мне пристали⁈» — подумал я про себя, а потом произнес вслух. — Добрый день. Что касается Юми, я тут вообще ни при чём.

— Не пытайся мне лгать! — отец Юми встал прямо напротив меня и продолжал говорить достаточно горячо, иногда даже невольно разбрызгивая капельки слюны. — Мои люди проследили вчера за ней, и я точно знаю, что она у тебя!

— Она пришла не ко мне, а к своему парню, — спокойно ответил я, понимая отчасти отцовские чувства, но вот оправдываться, а тем более терпеть обвинения в подобном тоне я не собирался. — И вообще, — я покосился на его чемодан, — не говорите мне, что вы тоже собрались жить у меня, чтобы блюсти честь своей дочери!

Ду Бон на несколько секунд опешил. Он вдруг посмотрел на свой чемодан так, словно видел его впервые. А затем снова перевел свой взгляд на меня, слегка склонив голову набок.

Глава 11

— Ну нет, Ду Бон Нам не будет жить в чужом доме только потому что его дочь дала стрекоча после серьёзного разговора. Этот чемодан нужен мне, чтобы собрать её вещи, если она откажется уезжать просто так. Я и полицию могу вызвать, молодой человек.

— А вот этого не