– Всё! Хватит! – не желая продолжать слушать её отвратительный монолог, рявкаю я, повысив голос, чего никогда не делал в адрес матери, и тоже вскакиваю на ноги, со всей силы впечатывая ладони в поверхность стола.

Стук получается громкий. Мама аж вздрагивает и умещается на стул, испуганно глядя на меня.

Она ещё никогда не видела меня настолько злым и грозным, но она вывела меня из себя. И если раньше я всегда старался быть с ней терпеливым и сдержанным, то больше я такой ошибки совершать не буду.

– Пол… – нервно блеет она, но я поднимаю одну руку, жестом требуя её замолкнуть.

– А теперь послушай меня, мама. И послушай внимательно, – цежу я, устремляя на неё суровый взгляд. – Я долгое время был с тобой слишком мягок и не хотел грубить, так как уважал тебя, как никого другого, но, к сожалению, о тебе я того же сказать не могу.

– Да что ты такое говоришь?

– Я говорю правду, на которую долгие годы закрывал глаза, и эта была одна из моих самых больших ошибок. И я не собираюсь её повторять. Я больше никогда не хочу слышать от тебя нелестных комментариев о Кортни. И я больше не позволю тебе лезть в нашу жизнь, как ты делала это раньше. Слышишь меня? Больше никогда! Я люблю её и Джей-Джея. Они – моя семья. Они – моя жизнь. Они делают меня таким счастливым, каким я не был ни дня на протяжении последних лет. И потому, если ты не сможешь найти в себе силы порадоваться за меня и принять мой выбор, то в этом доме ты меня больше никогда не увидишь.

– Мальчик мой… Ты же несерьёзно, – со слезами на глазах бормочет мама, но я игнорирую неприятное давление в груди и отвечаю:

– Я говорю предельно серьёзно. Если ты откажешься принять Кортни с Джей-Джеем или, всё-таки приняв их, продолжишь себя вести так, как вела раньше, ты меня больше не увидишь. И это моё последнее слово. Я больше не позволю никому вмешиваться в мою жизнь. В том числе и тебе, – категорично выдаю я, поражая маму до неимоверности. Она даже ответить ничего не может. Так и сидит с открытым ртом и с донельзя печальными глазами.

Папа продолжает занимать молчаливую позицию, безучастно наблюдая за нашей беседой. Лишь слабый кивок даёт мне понять, что он поддерживает меня в каждом сказанном слове, и это придаёт мне моральных сил вновь перевести на маму цепкий взгляд.

Мне невыносимо больно видеть её такой. И ещё невыносимей осознавать, что это я – причина её грусти и растерянности, но иначе никак. По-нормальному до неё не донести, что не ей решать, с кем мне быть и как жить.

– Так что скажешь, мама? Выбор за тобой. Либо ты смиряешься с моим решением и принимаешь нас троих, либо я сейчас же уйду и больше сюда не вернусь, – повторяю свой ультиматум, но мама опять не отвечает. Молчит, словно воды в рот набрала, и неотрывно смотрит на меня слишком долго. Слишком.

– Понятно. Что ж… Очень жаль. Я искренне надеялся, что ты меня поддержишь. Но нет, так нет. Прощай, – с горечью выдыхаю я и намереваюсь развернуться, чтобы покинуть родительский дом, но тут мама хватает меня за руку и начинает горько плакать.

– Нет, хороший мой, не уходи! – сквозь слёзы произносит она, сильно сжимая мою руку. – Не уходи. Как же я буду без тебя? Ты же мой единственный и самый любимый мальчик. Не уходи.

– Но ты же не хочешь уважать и принимать мой выбор. Других вариантов я не вижу.

– Нет, нет… Пожалуйста, не нужно так. Мы же семья. Я люблю тебя.

– И я тоже тебя люблю, мама. Но и Кортни люблю не меньше. Я хочу быть с ней до конца жизни и буду. И если ты не можешь с этим смириться, то…

– Нет, Боже. Только не повторяй мне опять этих слов. Я не могу позволить тебе уйти. Не могу, Пол.

– В таком случае ты сможешь держать язык за зубами, не напрягать Кортни своими причитаниями и искренне порадоваться за меня?

– Я?.. Я… Я постараюсь, но ты же знаешь, что это будет непросто.

– Знаю, но уверен, если ты захочешь, то сможешь это сделать.

– Я сделаю что угодно, лишь бы ты не отрекался от меня, – с трудом проговаривает она и начинает ещё сильнее заливаться слезами.

И на сей раз это искренние слёзы, а не театральный плач с целью надавить на жалость и добиться своего. Я вижу безграничную грусть и страх в её взгляде. Такое не подделать. И не сыграть. Даже моей матери.

– Я очень рад это слышать, мама. Но ещё раз напоминаю: я больше никогда не хочу слышать ни одного оскорбления в сторону своей жены.

– Я больше не буду, Пол. Обещаю.

– И на неё давить ты тоже больше не будешь. Никогда.

– И это тоже. Я постараюсь.

– Надеюсь, ты будешь хорошо стараться, потому что я не стану терпеть и повторно заводить с тобой этот разговор.

– Да, да. Хорошо, только не пугай меня больше своим уходом. Я даже представить себе не могу, что мы перестанем общаться.

– Мы и не перестанем, если ты позволишь жить мне своей жизнью и быть счастливым. Это ведь несложно, – произношу я, хотя на деле знаю, что для моей мамы это не так.

Она любит всё контролировать и давать непрошенные советы. Но надеюсь, что мои угрозы помогут ей держать свой настырный характер в узде.

– Ну всё, прекрати плакать. Смотреть на твои слёзы у меня больше нет сил, – обхожу стол и заключаю маму в объятия, чувствуя, как она крепко обхватывает меня в ответ, будто всё ещё боится, что я исчезну. – Ну всё. Успокойся, – глажу её по спине, встречаясь взглядом с отцом.

Он улыбается и снова кивает, на сей раз невербально сообщая, что всё будет в порядке. И я искренне на это надеюсь. Ведь если мама нарушит обещание, мне в самом деле придётся отгородиться от неё, а мне совсем не хочется этого делать, какой бы несносной она временами ни была бы.

– Ты