— Еще рано… Очень рано… Они такие крохи… — беззвучно плакала она.

— Помнишь, какие сильные у них сердечки? Мы справимся.

Вместо ответа любимая протяжно всхлипнула, крепче вцепившись в мою ладонь.

— Дыши глубоко, Сахарок! — посоветовал ей Левицкий, встречаясь со мной взглядом в зеркале заднего вида.

— Па-а-аш… — рвано выдохнула она, сморщившись от боли.

— Ты должна мне кое-что пообещать, — Левицкий явно не собирался затыкаться. Пашкин голос был наполнен привычной самоуверенностью, однако я улавливал, насколько сильно он взвинчен, но не хочет ей этого показывать.

— Что? — Тихий всхлип. — Как больно… — шепнула она мне на ухо.

— Я стану их крестным отцом!

— Павлик, попридержи лошадей, — это уже я не выдержал.

Неожиданно сквозь тонкие ручейки слез Саша улыбнулась.

— Ты правда… этого хочешь?

— Сахарок, я стану лучшим в мире крестным! Кто, если не я? — нахально усмехнулся Левицкий.

— Па-ша… — Сашка захныкала. — Я согласна, но ты тоже должен мне кое-что пообещать…

— Я слушаю.

— Ты найдешь девушку, создашь с ней крепкую семью и станешь отцом. Настоящим отцом, а не крестным. Пообещай! — Проживая новую схватку, она пронзила ногтями кожу на моих ладонях.

— Обещаю, Сахарок, обещаю! Ты, главное, ничего не бойся! Вот мы и приехали.

* * *

Услышав звук приближающихся шагов, я приоткрыл глаза, выныривая из водоворота тяжелых мыслей. Ко мне спешил один из докторов, только что покинувший реанимацию.

— Артем Александрович, вы стали отцом, — голос доктора прозвучал озабоченно. — Девочки родились весом кило девятьсот и кило восемьсот. Дюймовочки… — он осекся, слабо улыбнувшись. — Но дышат сами. Какое-то время они будут находиться в отделении патологии новорожденных. Скоро вам разрешат на них посмотреть.

Вы стали отцом. Девочки родились.

Эти слова пробили меня похлеще, чем удар током.

Я стал отцом. Душа запела. Оказывается, и у такого как я она есть. Я впервые так отчетливо почувствовал свою душу.

Судорожно кивнув, я несколько секунд пытался справиться с нахлынувшими эмоциями, после чего одним взглядом озвучил самый главный вопрос.

Как Саша?

— Ваша жена… — Доктор кашлянул. — Она пока что не приходила в сознание. Состояние стабильно тяжелое. Слишком большая кровопотеря во время операции. Гемоглобин упал до критической отметки. Из-за экстренного кесарева сечения… Осложнения были вызваны…

Кровь с такой силой отхлынула от висков, что половину его слов я попросту не разобрал. Какие-то мудреные фразы и термины. Слишком много тупых бездушных терминов. Твою ж… Скажи, что ее жизни ничего не угрожает. Просто скажи это.

— Решено делать переливание крови. Мы уже готовим Александру.

— Переливание?

Доктор устало кивнул.

— Артем Александрович, поверьте, мы сделаем все возможное…

— Не сомневаюсь. Вы перельете ей мою кровь.

POV Александра

Яркий свет ударил в глаза, и я судорожно втянула воздух, зажмуриваясь. Тело покрылось мурашками. Сердце сделало сальто.

Очнувшись от кошмара, я какое-то время не могла понять, где нахожусь. В голове то и дело вспыхивали обрывки странных фраз и образов. Ощущение времени походило на вязкую кашу. А потом я почувствовала его руку в своей руке и, резко открыв глаза, различила расплывчатый силуэт Артема в больничном халате.

Не произнося ни слова, муж порывисто прижал мою ладонь к своим теплым губам. Вторая моя рука безвольной плетью лежала поверх одеяла, и от нее тянулась прозрачная трубочка капельницы.

— Как… они? — с неимоверным трудом прохрипела я.

— Они очень красивые. И сильные. Все в мамочку.

— П-правда? Ты меня… не обманываешь?! — пересохшие губы плохо слушались.

— Саша, — Артем осторожно перебирал мои пальчики. — Я видел наших девочек и разговаривал с неонатологом. Они дышат сами. Это очень хорошо. Да и в целом прогнозы обнадеживают. Мы справимся.

Справимся.

Как же там мои девочки? От несправедливости, что нас разлучили, я готова была рыдать.

— Я… должна их увидеть…

Попыталась присесть на кровати и зажмурилась от резкой боли, внезапно пронзившей виски. Голова кружилась, если бы не сильные руки мужа, я бы завалилась.

— Ты еще слишком слаба.

— Но… Как они там… без меня?

— Какое-то время малышки проведут в отделении патологии новорожденных. Так надо.

В отделении патологии!

— Боже… — я снова попыталась подняться и ощутила тошноту. Белоснежные стены палаты закружились, будто мы находились на корабле во время шторма, а перед глазами поплыли «мухи».

— Саша, не беспокойся. Девочки под постоянным контролем бригады врачей. Я поднял всех на уши. В здании перинатального центра полно охраны. — Он вздохнул, продолжая от кончиков пальцев до запястья поглаживать мою руку. — Родная, спасибо тебе за дочек!

Я зарыдала, вновь во всех красках вспомнив, как автомобиль Артема взлетает на воздух. Не сомневалась, что этот кошмар наяву еще долго будет преследовать меня ночами.

— Живой… — запнулась я, шумно шмыгая носом. Мне еще предстояло узнать, как так вышло, что за считанные секунды до взрыва он покинул автомобиль.

— Теперь живее всех живых, — тихо отозвался муж. — Скоро тебя переведут в семейную палату. Я буду рядом. Все будет хорошо. Слышишь?

— Но кто же… — я не нашла в себе сил продолжить.

— Толя уже этим занимается. Мы во всем разберемся. Сейчас главное — ваше здоровье. — Наклонившись, Артем подушечками пальцев стер влагу с моих щек.

Я пыталась сосредоточить уплывающий взгляд на его красивом напряженном лице, но веки будто наливались свинцом, а в ушах появился гул.

— Ты потеряла много крови, и несколько часов не приходила в сознание. Доктора забили тревогу, настояв на переливании. Я стал донором.

— Ты? — прошептала я потрясенно.

— Ага, — устало улыбнулся Артем. — Теперь мы с тобой одной крови.

— Ты — мой лев, а я — твоя львица, — пробормотала, борясь с накатившей сонливостью.

— И не поспоришь. Моя храбрая львица, которая выцарапала для нас счастье вопреки всему. — Его руки бережно подтянули одеяло, расправили складки, собравшиеся на груди.

«За храбрость — награда. За трусость — позор», — подумала я, но не стала озвучивать это вслух.

Не сейчас. А может, и… никогда.

Какое-то время мы провели в абсолютной тишине, наслаждаясь ощущением простого человеческого счастья. Я не заметила, как снова провалилась в глубокий сон.

* * *

Придя в себя, я узнала, что провела в сонном забытьи почти сутки. Доктора отметили положительную динамику, и меня наконец перевели из реанимации в обычную палату. После осмотра, вопреки запрету врачей, я попыталась осторожно подняться, но даже пары шагов не смогла сделать без поддержки медсестры, скорчившись от тупой боли внизу живота.

— Отдыхайте, набирайтесь сил. Скоро они вам очень понадобятся! Двойня — это очень хлопотно! — напутствовала меня медсестра — приятная женщина средних лет.

Однако я не собиралась «набираться сил», пока не