— Да я отшучивалась в основном. А они всё равно: «передайте наши комплименты», «сегодня повара расстарались на все сто» и так далее и тому подобное.

— Ну так хорошо же! — улыбнулся я и кинул чесночок обжариваться в сливочном масле. — Радоваться надо!

— Да я радуюсь, но получается…

Джулия подняла бровь и снова задумчиво уставилась в стену.

— Получается, что ты один работаешь лучше, чем целая команда поваров. Извини, но у меня это в голове не укладывается. Особенно учитывая, что ты ночевал в отеле.

— Да-а-а-а, — протянул я. — В отеле.

— Ты физически не мог сделать столько заготовок за пару часов.

— Да-а-а-а, — и снова. — Не мог.

Спорить я не стал. Не мог, так не мог. Ведь что толку спорить об уже случившемся? Так-то оно шизофренией попахивает. Так что вместо долгих разговоров, я заранее покормил Джулию заряженным на спокойствие ужином, а после опять проводил до дома. На сей раз без приключений вообще, и в три раза быстрее, чем вчера. По проторенному пути плыть было куда сподручней, да и море сегодня не штормило.

Короче говоря, бегом туда, бегом обратно и снова за работу. Раз уж судьба подкинула мне такое испытание, то я переживу его в режиме сверхскоростной раскачки. Сил прибавляется, дар крепнет, так почему бы и нет? Со временем, конечно, беда, но-о-о…

Ничего, справимся.

— Бах-бах-бах! — за готовкой я не заметил, как наступила ночь. Причём судя по требовательному стуку в дверь неспокойная.

— Подите в жопу! — крикнул я, не отрываясь от скоростной нарезки. — Вам тут не рады! — а мне в ответ внезапно раздалось:

— Именем английской короны я требую открыть заведение для проверки!

— Хренасе… — хохотнул я. — Это что-то новенькое.

Каюсь, любопытство распирало изнутри, но открывать я всё равно не пошёл. Путём проб и ошибок, за время работы в «Марине» я всё-таки сладил с тестом, и оно как раз подходило к кондиции. Отвлекусь — потом буду с пола собирать. А оно мне надо? Оно мне не надо.

— Именем английской…

— Пошёл вон!

«Проверка», по всей видимости, обиделась и ушла от «Марины» несолоно хлебавши. А уже спустя пять минут на улице началось стандартное для ночного Дорсодуро средневековое побоище. Лязг мечей, крики, ржание коней, периодически звуки выстрелов мушкетов и грохот пушек.

Первый раз — прикольно. Второй тоже. На третий раз интерес начинает спадать, ну а к сегодняшней ночи вся эта канонада начала меня порядком раздражать. Поэтому я двинулся к магнитофону с тем, чтобы заглушить её музыкой, но тут вдруг услышал знакомую речь.

— ***! — прокричал кто-то на улице. — Пошёл ты ***, **** *****, ****, ****!

Впору подумать про пьяного Антоху Гореликова, который опять решил прогуляться ночью, но голос принадлежал не ему. Да и не выражался Благородие так крепко, хотя я ведь его в различных состояниях видел. Короче говоря — интересно.

И тут я не выдержал. Даже если там местные аномалии месят мою отечественную, я всё равно вынужден вмешаться, потому что… да потому! Схватив нож и выкрутив ауру на максимум, я метнулся к закрытым дверям «Марины», распахнул их и…

— О…

Прямо передо мной разворачивалась крайне странная картина. Драка — это понятно. Но вот драка кого с кем… хм… в левой стороне ринга была какая-то инфернальная хтонь, похожая на собаку. Чёрная как смола тварь о четырёх конечностях с непропорционально огромной головой и длинными острыми зубами.

А в правой стороне ринга был он. Крохотный агрессивный человек. Ростом, должно быть, мне по колено. Одет человечек был в просторную белую рубаху с красной вышивкой, заправленную в безразмерные штаны. На ногах лапти, подпоясан верёвкой, а борода — так та вообще произведение искусства.

— У-у-у-ус-с-сука! — прокричал человечек и шарахнул инфернальную собаку по морде чемоданом.

Таким же маленьким, как и он сам. Да-да. В одной руке у мелкого матершинника был чемодан, а в другом то ли трость, то ли просто палка.

— Ать! — отскочил он от очередного выпада отсрозубых челюстей. — Ну-ка на на****! — и на сей раз атаковал палкой.

Собака же в свою очередь пропустила оба удара, чихнула чем-то чёрным и пошла на новую атаку. И на сей раз удачную. Ведь если бы в самый последний момент я не швырнул в неё клубком чистейшем позитивной энергии, её зубы наверняка сомкнулись бы на плече человечка.

— Ах-ха-ха-ха! — заржал мелкий. — Выхватила! — и ещё долго грозил кулаком вслед твари, что обернулась чёрным дымом и на манер джина свалила в туман.

Потрясал, короче говоря, матерился, а потом вдруг резко обернулся ко мне и расплылся в довольной улыбке.

— Нашёл, — сказал мелкий и я заметил, что у него неполный комплект зубов, отчего улыбка становится особенно игривой. — Нашё-ё-ёл! — и кинулся мне в ноги. — Нормального хозяина нашёл! Ну что ж ты так далеко забрался-то, а⁈

А у меня в голове вдруг перещёлкнуло.

— Петрович?

— О-о-о-о! Нормальный хозяин меня вспомнил!

Домовой. Твою-то мать! Домовой из нашего родового поместья. Я с ним в детстве играл. Причём… всего лишь пару раз и в детстве настолько раннем, что по прошествию времени я начал искренне полагать, что он воображаемый и довольно сильно этого стеснялся. А он вот. Живой и настоящий.

— Как же я рад тебя видеть, нормальный хозяин! — Петрович шмыгнул сопливым носом. — Или мне лучше называть тебя теперь Артур Маринарыч?

— Маринаро!

— Один хрен.

— Ладно. Ты что тут делаешь?

— Жить приехал! Как нормальный хозяин из дома пропал, совсем жопа настала. Одни ненормальные остались, а мне уже мочи не было с ними жить. Все эти их увлечения, — домовой нахмурился. — Аж вспоминать страшно, — но тут же снова просветлел лицом. — Ну! Показывай!

Глава 19

Бывает, конечно. Кто бы знал, что сегодня мне предстоит примерить на себя шкуру Джулии и теперь вместо неё сидеть на стульчике и играть бровями. Домовой. Петрович. Приехал из Российской Империи в Венецию. Ну охренеть же можно.

— Слушай, — у себя в голове я искренне пытался выстроить какую-то адекватную картину. — То есть ты не аномалия?

— Сам ты аномалия, Маринарыч, — домовой засел на барной стойке и пристально разглядывал чебурашку.

— А почему тебя никто кроме меня не видел? Что за подстава? Я ведь у родителей спрашивал, что за карлик на нас работает, а они смеялись…

— Возраст у тебя такой был, — пожал плечами Петрович. — Нежный.

— Ну допустим, — согласился я. — А теперь почему я тебя вижу? Неужто деменция подкралась?

— Нет, Маринарыч. Сейчас ты меня видишь, потому что на тебе отметка потусторонней силы стоит.

— Какая ещё нахер отметка? —