Приподнявшись, зажигаю ночник.

Сигнализация издает три длинных звука и замолкает. Дверь открывают. И снова шаги на лестнице.

От каждого в голове вспыхивают воспоминания о Германе.

Бам-бам-бам. В ушах шумит. Сердце лупит по ребрам.

Опустив взгляд на нож, думаю о том, готова ли я буду с помощью него защитить себя и сына?

Сомневаюсь.

Когда вижу фигуру в дверном проеме и узнаю в ней Расула, казалось бы, можно выдохнуть. Но нет. Пульс только усиливается. Щеки вспыхивают.

Три года не такой большой срок, но Хаджаев и не думал меняться: ровно остриженные черные волосы, модная небритость на лице, деловой костюм, будто советник главы республики только что вышел с благотворительного вечера и, оставив жену в машине, забежал к нам.

Увы. Расул чужой. И никогда моим не был.

Прислонившись к стене, он молча оценивает взглядом моего спящего под одеялом сына и… меня. Лицо, растрепанные волосы, обнаженные плечи. Вспомнив, что я все еще в одной шелковой сорочке, смущаюсь и прикрываю грудь рукой.

— Привет, — проявляю банальную вежливость.

— Привет. Ты так рада меня видеть?

— В смысле? — пугаюсь, чем себя выдала.

Заметив, что держу нож, четко направленный на Хаджаева, прихожу в себя.

— Прости, пожалуйста, — опускаю руку. — Это по привычке…

— Интересные у тебя появились привычки, — замечает он, пряча руки в карманы брюк. — Это ведь как-то связано с синяком в пол-лица?

Инстинктивно дотрагиваюсь до скулы и морщусь от боли. Расул резко отталкивается спиной от стены и стремительно направляется к выходу:

— В сауне есть халаты. Оденься, Таня, и я жду тебя на кухне. Поговорим…

Глава 6. Татьяна

«И как я не додумалась про халат?» — ругаю себя, затягивая потуже узел на талии и шлепая босыми ногами на кухню.

Очерчиваю взглядом внушительные плечи, обтянутые белой рубашкой, и, пройдя мимо, сажусь напротив. Расул изучает меня исподлобья, тяжело дышит. Его ладони сцеплены в замок на столе прямо передо мной.

Я чувствую, как в горле пересыхает. Одновременно стараясь на него не смотреть, делаю вид, что не боюсь этого.

Никогда бы не хотела больше с ним встречаться, но последние три года я мало что решаю в своей жизни. У меня ее вообще нет.

Расул поднимает руку и только хочет коснуться моего подбородка, как я резко отшатываюсь.

— Не трогай, — произношу ровно. — Пожалуйста.

Голос звучит как чужой. В нем нет уже привычного тотального послушания мужу. Нет. Хаджаева я не боюсь, но Герман в целом пошатнул мою веру в мужчин. Пожалуй, даже в людей.

И если взять в расчет, что супруга я воспринимаю не иначе как шакала, у которого нет моральных принципов, то Расул скорее вожак стаи. Может, и загрызет, но исключительно по справедливости. Это осознание добавляет мне смелости, но… вот загвоздка — волков я больше на дух не перевариваю.

Ни вождей, ни шакалов!.. Никого!

— Как ты в это вляпалась, дикарка?

Я морщусь словно от боли. Прозвище старое. Мне сегодняшней несоответствующее. Гораздо хуже смотрится жалость в глазах, в которых когда-то явно читалось восхищение.

— Странный вопрос, — безразлично пожимаю плечами. — В травмпункте, где приходится часто бывать… — прячу смущение за грустной улыбкой. — В общем, там женщина есть. Которая справки выписывает. Она у меня все время то же самое спрашивает…

— И что ты ей отвечаешь?

— То же, что и тебе, — ничего. Когда я слышу этот вопрос, мне всегда стыдно до жути. Будто это я виновата, что Герман такой… Плохой себя чувствую. Грязной.

— Я этого не говорил. Не хочешь — не рассказывай, но тогда чего ты ждешь от меня? Вы ведь не можете вечно жить в лесу?

— Нет.

— Так чего ты хочешь, Тань? — спрашивает он вкрадчиво.

— Я. Хочу. Уехать. Хочу новые документы и билеты в один конец. На Сахалин, к примеру. Там, говорят, красиво…

После недолгой паузы Расул качает головой.

— Я не нарушаю законы, которые Фемида учила меня защищать. Если тебе нужны поддельные документы, Таня, лучше поискать другое убежище, — разводит руками.

— Ты спросил, чего я хочу. Я ответила. Только и всего.

Он постукивает пальцами по поверхности стола и задает новый вопрос:

— У тебя есть какой-то план?

— Я хочу доказать, что мой муж болен. Хочу, чтобы маму Луки признали умершей и я могла его усыновить. Хочу, чтобы нас не трогали, — срываюсь.

Дрожать начинаю. Всем телом и душой.

— Почему ее не могут признать умершей? — сохраняет спокойствие Расул.

— Думаю, этому как-то способствует Герман. Правда, совершенно не понимаю, зачем ему это надо.

— Как она пропала?

Я смотрю ему в глаза и шепчу:

— Просто исчезла… В здании аэропорта.

Расул приподнимает брови, выражая крайнее удивление.

— Они собирались на отдых с годовалым Лукой. Сдали багаж, уже прошли таможню и досмотр. В отстойнике Агата исчезла… Просто как сквозь землю провалилась, Расул.

— Я так понимаю, записи с камер видеонаблюдения подтверждают показания очевидцев?

— Конечно. У следователя, который ведет дело, к Герману нет никаких претензий.

— А у тебя? Тоже считаешь, она просто пропала?

— Я не знаю…

Обняв себя за плечи, гипнотизирую загорелые мужские руки. Раньше они символизировали надежность и защиту, а сейчас опасность. Все поменялось.

— Я тебя понял, — кивает Расул, что-то обдумывая и печатая сообщение в телефоне. — Узнаю, как можно тебе помочь. Живите пока здесь. Но связью лучше не пользоваться.

— Я и не планировала…

На лестнице появляется заспанный Лука в майке и трусах. Не обращая внимания на Расула, быстро топает по ступеням и, преодолев гостиную, врезается мне в ноги.

Прячется.

— Ну ты чего? — смеюсь, поглаживая тонкие волосы. — Это Расул. Он наш друг.

Хаджаев на мое признание никак не реагирует. Внимательно за нами наблюдает. Я снова задаюсь вопросом, есть ли у них с Мадиной сын или дочка? А может, уже двое? В интернете об этом ничего нет.

— Пить хочу, — жалобно просит Лука.

Посадив сына на свой стул, иду к чайнику. Затылок и спину тут же, будто под анестезией, подмораживает.

Сын жадно пьет воду, обхватив руками прозрачный стакан, затем ставит его на стол и смачно вытирает рот. Пристально смотрит на Расула. Изучает. А тот не отводит глаз от Луки. Коротко ему кивает. Мол, чего тебе?

— А ты добрый друг? Или злой? — совсем по-взрослому интересуется мой пятилетний сын.

— Никогда не спрашивай такого у незнакомцев, — строгим голосом отвечает Расул.

Без особого энтузиазма, но и негрубо. Нормально.

— Почему?

— Потому что ты можешь поверить, а тебя обманут…

— Почему? — повторяет Лука.