Глава 17

Глава 17

Мы стоим так у окна, за которым спит огромный город. Двое уставших хирургов, нашедших друг в друге не просто опору, а дом. Его губы касаются моих волос. Я чувствую, как по спине пробегают мурашки. Это не иступлённая страсть, а нечто большее. Обретение целостности.

— Пойдём домой, — шепчет он мне на ухо. — В наш дом. И ничего не бойся. Я сумею тебя защитить.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Мы идём по пустынному коридору, его рука лежит на моей талии, и это кажется самым естественным жестом на свете. Он не скрывает своих отношений ко мне, но не набрасывается в кабинете голодным зверем.

Мы выходим на улицу. Ночной воздух свеж и прохладен. Порывы ветра приятно щиплют лицо. Я не чувствую боли. Мне хорошо. Душа поёт, открывается, снова впуская в себя окружающий мир.

Станислав подвозит меня до своего — нашего? — дома. Мы молча поднимаемся на лифте и, как подростки, обнимаемся, тесно прижавшись друг к другу. Я не думаю о том, что могу встретиться с родственниками. Я вообще ни о чём не могу думать.

Заходим внутрь его квартиры. Дверь закрывается, отсекая внешний мир, он снова обнимает меня. Но теперь его объятия другие. В них нет той осторожной нежности. В них — вопрос, ожидание, желание.

Он смотрит на меня, и в его глазах я читаю тот же огонь, что горит во мне. Желание близости. Возможность доказать себе и друг другу, что мы живы, что мы можем чувствовать, что прошлое осталось позади.

— Ты уверена? — он задаёт последний, самый важный вопрос.

В ответ я поднимаюсь на цыпочки, прикасаюсь губами к его губам. Это не поцелуй. Это печать. Это согласие. Это начало.

И всё вокруг взрывается. Его руки скользят под моё платье, срывают его. Мои пальцы разрывают пуговицы его рубашки. Мы сбрасываем с себя одежды, как коконы, освобождаясь от всего старого, от всей боли. Его кожа горячая под моими ладонями. Его тело сильное, с играющими под моими ладонями мышцами.

Он поднимает меня на руки и несёт в спальню. В этот миг я перестаю быть Ариной-хирургом, Ариной-жертвой, Ариной, собранной по осколкам. Я просто женщина. Женщина, которую любят. Женщина, которая любит в ответ.

Он укладывает меня на кровать, несколько мгновений пожирает глазами, давая почувствовать себя безумно красивой. Его прикосновения уверенны, но нежны. Он исследует меня, как драгоценность, как самое ценное, что у него есть. И я отдаюсь этому ощущению полностью. Каждый поцелуй, каждое прикосновение — это клятва. Клятва верности. Клятва исцеления.

Он наполняет меня без остатка. Я не чувствую боли. Я чувствую… возвращение к той Арине, что хотела и умела любить. Медленные, неспешные движение, заполняют меня целиком. Я смотрю в чёрные глаза и вижу в них то же благоговение, ту же невыносимую нежность. Мы движемся в едином ритме, как танцоры, как два сердца, бьющиеся в унисон.

Волна нарастает где-то глубоко внизу, разливается жаром по всему телу, смывая последние следы прошлого. Я кричу. Тихий, сдавленный крик освобождения. И он, следуя за мной, произносит моё имя. «Арина». И из его уст оно звучит как самая прекрасная молитва.

Мы лежим, переплетённые, прислушиваясь к безумной дрожи в наших телах. Его рука греет приятной тяжестью мою талию, дыхание выравнивается. Я прижимаюсь к нему, чувствуя биение большого сердца под щекой. Оно бьётся сильно и ровно. Сердце мужчины, который спас меня. Не в операционной. В жизни.

— Я люблю тебя, — шепчу, уже засыпая.

— И я тебя, мой хирург с золотыми руками, — он целует меня в макушку. — Спи. Всё хорошо.

И я верю ему. Впервые за долгие месяцы я верю безоговорочно. Я засыпаю с мыслью, что кошмар окончен. Что впереди только свет.

Утро начинается с тишины и с запаха кофе. Непривычное ощущение возвращения в прошлое, где я была счастливой. Медовый месяц в который Марк… «Чёрт!» Останавливаю бег мыслей. Хватит, никакого влюблённого в меня Марка больше нет. Закрываю глаза, кручу головой на подушке и с улыбкой возвращаюсь в здесь и сейчас.

Я лежу в постели, закутавшись в простыню, и наблюдаю через открытую дверь, как Станислав двигается на кухне. Его спина широкая и надежная, его движения точные и экономные. Вчерашняя ночь все еще живет во мне теплым, ленивым эхом. В каждом мускуле, в каждой клетке. Впервые за долгие месяцы я просыпаюсь и не чувствую тяжести на сердце. Я чувствую… легкость. Почти невесомость.

Он поворачивается, держа в руках две чашки, и его взгляд находит меня. И в этот миг его обычно суровые глаза смягчаются, в их уголках появляются лучики морщинок. Улыбка. Он несет мне кофе, как мироносец — свое сокровище.

— Доброе утро, — низкий голос с утренней хрипотцой.

— Доброе, — звучит сипло. Я заливаюсь румянцем, вспоминая, почему мой голос стал таким.

Стас садится на край кровати, и мы пьем кофе молча. Наши взгляды встречаются, и этого достаточно. Слова не нужны. Они были сказаны ночью. Телами, вздохами, прикосновениями.

— Сегодня у нас совещание с инвесторами в десять, — говорит он, но в его голосе нет давления, только напоминание. — Ты готова?

— Я всегда готова, — отвечаю я, и это почти правда.

С этим чувством, с этим новым, окрыляющим ощущением себя, я приезжаю в клинику. Я вхожу в холл, и администраторы встречают меня не холодными кивками, а искренними улыбками. Новости в нашем маленьком мире разносятся быстро. Все уже знают об успешной операции Маши Валеевой. И все, кажется, видят во мне не временщицу, а полноценного лидера. Партнера директора клиники.

Я поднимаюсь на свой этаж, иду по коридору, и мое отражение в стеклянных стенах улыбается мне в ответ. Я снова талантливый хирург. Я любимая женщина. Я — Арина.

Мы со Станиславом проводим утренний брифинг. Сидим рядом в его кабинете, и наши колени иногда соприкасаются под столом. Это тайное, маленькое прикосновение, греет сильнее любого солнца. Он говорит, я дополняю. Мы — команда. Во всем.

— После обеда вместе зайдем в палату к Маше, — говорит он, когда совещание подходит к концу. — Ее состояние стабильное, но твое присутствие придаст ей сил.

— Конечно, — согласно киваю.

День проходит в привычных делах и суете. На сегодня нет плановых операций. Ухожу из клиники вовремя,