— Лиза, — зовет он тихо, и я опускаю голову.

— Да?

— Я сказал, что хотел бы пригласить тебя еще раз.

— Давай как-нибудь просто созвонимся, — решаю неожиданно для себя. Но ничего не определенного не обещаю.

— Добро, — он кладет свою руку на мою, смотрит пристально и без объявления войны касается губами холодной щеки.

Я в замешательстве, хотя это довольно ожидаемый поступок после свидания. Робкий, едва уловимый поцелуй, символизирующий симпатию со стороны мужчины. Взрослого, серьезного, трудолюбивого, того, кто не обидит женщину. И главное — свободного. Хотя это тоже спорно.

Виктор убирает руку и провожает меня до подъездной двери. Мы прощаемся, я прошу его написать, когда он доберется до дома (а живет он в том же микрорайоне, что и моя дочь). Витя обещает обязательно прислать весточку, и моя забота, похоже, ему нравится. А как иначе, если сейчас гололед и десять вечера?

Через пару минут я вхожу в квартиру и включаю свет в прихожей. Делаю на автомате обычные вещи: кладу букет на тумбу, разуваюсь, снимаю пальто и шарф, подхожу к зеркалу и смотрю на свое отражение. В глазах нет блеска, только усталость. Нормальное, я бы даже сказала хорошее свидание, но что-то внутри все равно не так.

Меня оглушает громкий сигнал домофона. Может, опять ошиблись квартирой. Но звонить в такое время — верх невоспитанности. Снимаю трубку и рявкаю недовольно:

— Да?

На другом конце провода слышится шорох, а потом знакомый голос из прошлого:

— Лиза, это я. Игорь.

Нервно сглотнув, прислоняюсь спиной к стене и сжимаю белую трубку. Ну зачем он приехал? Еще и номер моей квартиры узнал. Зачем? Зачем? Зачем?

— Зачем ты приехал?

— Поговорить, — шумно вздыхает, заставляя меня вздрогнуть. — Впусти, пожалуйста.

— Уходи, — поджала губу и зажмурилась, борясь с желанием еще раз увидеть его. Неправильно это всё.

— Впусти на минуту. Давай просто поговорим, — он медлит. — Пожалуйста.

— Давай не будем ворошить прошлое. Это бессмысленно.

Что мы скажем друг другу? Я знаю, что он хочет многое спросить, но я не хочу отвечать, нырять в темный омут болезненных воспоминаний. Я просто не могу.

— Лиза…

Сжимаю и разжимаю пальцы свободной руки. Молчу и думаю. Я не могу его не впустить, как бы сама с собой не боролась. Желание увидеть его сильнее меня.

Повернувшись к домофону, нажимаю на белую кнопку и слышу характерный щелчок. Игорь открывает дверь и входит в подъезд, а я обхватываю ладонью ручку и жду, затаив дыхание. Слышу тяжелые шаги на лестнице, стук в дверь. Медлю. Боюсь. Но все-таки открываю.

Он стоит на темной площадке — у нас сгорела лампочка, а в трех квартирах живут одинокие женщины и некому поставить новую. У меня все руки не доходят. На Игоря падает свет из квартиры и я на мгновение замираю, потому что он невероятно красив в распахнутом пальто, серых брюках и черной водолазке. Я будто язык проглотила и он начинает первым.

— Здравствуй, Лиза. Прости, что поздно, — шагает через порог.

— Поздно, действительно, — пожимаю плечами, отхожу на расстояние, упираясь бедрами в высокую тумбу с зеркалом.

— Я только с самолёта. Мне нужно было тебя увидеть, — мы смотрим друг другу в глаза. Оба напряжены до предела, натянуты, как струны, которые вот-вот лопнут.

— Это не могло подождать до утра?

В попытке закрыться от него, скрещиваю руки на груди, но не очень-то помогает, потому что мое сердце бешено колотится, когда я понимаю, что он рассматривает меня, мою прическу, платье. Щеки пылают огнем от стыда, хотя я ничего плохого не сделала. Не в этот раз.

— Не могло. Я должен был спросить.

— О чём?

Приближается ко мне, сверлит взглядом, но я не могу отвести свой. Меня к нему тянет невыносимо и преступно, потому что я не имею это право после того, что сделала с ним.

— Почему ты мне соврала? В том письме тридцать лет назад? Ты же никуда не уезжала, ты осталась в стране.

Первая реакция — шок — накрывает, как большая волна, но быстро сходит. Ну конечно при его возможностях он это выяснил. Пусть так. Но самого главного он ни от кого не узнает, потому что все фигуранты поклялись молчать.

— Господи, Игорь! Чего ты хочешь от меня? — горько вздыхаю. — Я понимаю твою боль и ненависть ко мне, — эти слова даются мне с трудом. — Я писала тогда и скажу сейчас, что мне очень жаль. Прости меня за всё. Прости! Я знаю, что сделала тебе больно, но так было нужно.

— Кому нужно? — повышает он голос, а по телу ползут мурашки от его напора. — Что ты скрываешь, Лиза Лапина? Ты писала, что выходишь замуж и уезжаешь. В селе шептались, что ты забеременела и мать тебя выгнала. А сейчас я узнаю, что ты никогда не была замужем. Ни дня! Ты действительно уезжала, но не в Россию, а в Уральск, родила там дочь и дала ей фамилию и отчество своего отца.

Он в ярости подходит вплотную, кладет ладони на мои предплечья и сдавливает их.

— Еще раз спрашиваю тебя, что ты скрываешь, Лиза? Почему ты соврала в том письме? Что на самом деле случилось в девяносто пятом?

— Случилось то, что случилось, — от его прикосновений, пусть и жестких, бегут мурашки по коже. Другому мужчине я бы никогда такого не позволила, но это Игорь….хотя я тоже не хочу, чтобы он трогал меня с такой злостью. — И убери от меня руки. Пожалуйста.

Делаю резкое движение плечами и он отступает, шагает назад и склонив голову, сжимает пальцами переносицу.

— Тебя кто-то обидел тогда, да? У меня просто два плюс два не складывается в этой истории. Я никак не мог понять тогда, почему? — вскидывает усталый взгляд, он ведь с самолета и очень утомлен, но продолжает изводить и себя и меня. — Мы же любили. Ты приезжала ко мне в часть перед своей учебой, твое предпоследнее письмо было таким нежным, я перечитывал его сто раз. Потом писем не было… и вот это.

Мне нечего ему сказать, и слёз тоже нет. Он полностью прав в своих суждениях и предположениях, но я не могу ему рассказать. Мне слишком больно вспоминать, ему будет больно все услышать. Игорь ведь так меня любил, надышаться не мог, оберегал. Я жила с верой в доброту, в дружбу, честность. Но жестоко поплатилась за свою наивность. Именно поэтому у меня ни мужа, ни подруг. Я ни с кем не секретничаю, ни у кого не прошу советов. Единственным близким человеком для