– Да что они там, оглохли, что ли? – буркнул Родин.

– Так, может, и не они там вовсе, а? Чужие вломились? – подал голос напуганный Витька.

Родин промолчал, но про себя подумал то же самое. Он сошел с веранды и стал обходить дом по периметру, заглядывая в окна. В одном, наконец-то, занавесок не оказалось. Председатель прильнул к стеклу и всмотрелся в дом. Витька шуршал травой где-то за спиной.

Окно это выходило в одну из комнат. Похоже, что в спальню. Занавески, кстати, тут все же были, просто их забыли (или не захотели?) задернуть. Дверь в комнату была открыта и частично просматривался коридор.

Внутри – никого.

Взгляд Родина быстро пробежался по старой двуспальной кровати, тумбочкам, шкафу и современном, на удивление, телевизоре, с накрытым кружевным платочком экраном, но во всей этой обстановке не оказалось совершенно ничего необычного, а вот на полу…

Пятна… Нет, не пятна даже – целые лужицы крови и разводы местами, будто веником прямо по мокрому вели. Кровь на вид была совершенно свежей, не засохла еще, даже в доски, похоже, не впиталась.

Не успел Родин осознать увиденное, как дверь в комнату с громким хлопком закрылась. Это настолько застало старосту врасплох, что он попросту отлетел от окна, чуть не сбив с ног Витьку.

С губ едва не сорвались ругательства, но горло перехватило. Родин засипел и прокашлялся.

– Че там? Че там, Василь Аркадьич? – услышал дрожащий голос Витьки.

– Да ниче там! – рявкнул Родин, поднимаясь из зарослей травы. – За мужиками беги срочно, вот чего!

3.Per ch'io: Maestro, il senso lor m'è duro[3]

Надо отдать должное Витьке – бегал он быстро. Уже минут через пятнадцать на крыльце у дома Карасевых собрались все мужики, что жили поближе.

Широкоплечий и молчаливый Костя Арсеньев, в былые времена трудившийся кузнецом, притащил с собой солидную кувалдочку, хотя ему она вряд ли бы понадобилась – казалось, он голыми руками и батарею пополам согнет, даром, что полтинник недавно стукнул.

Жилистый Марат Петрович тоже появился не с пустыми руками – принес топор и зачем-то пилу-ножовку (сказал потом, что схватил просто первое попавшееся).

Братья Олег и Никита Кретовы, хоть от них и отдавало заметно перегаром, также настроены были серьезно – у каждого по молотку, а у одного еще и полуржавая фомка.

Ну, и Витька стоял тут же – запыхавшийся, но довольный. У него с собой ничего не было, но он и не собирался лезть в пекло – свою задачу выполнил, осталось только наблюдать, да, ежели что, еще раз за помощью сгонять.

Покуда пополнение еще не прибыло, Родин не сводил глаз с дома и прислушивался к каждому звуку. Но ничего не происходило, в доме висела тишина. Если внутри кто и был, то выбраться наружу он пока не пытался.

Дверь выбили быстро – Арсеньева для того и звали, даже помощь Кретовых не понадобилась. Первым внутрь зашел Костя, за ним Родин и только потом все остальные. Арсеньев держал наготове кувалду, а староста опасливо выглядывал из-за его спины – вперед лезть точно не хотелось.

На первый взгляд в доме Карасевых как будто было все в порядке. Не считая крови на полу – лужицы и разводы попадались во всех комнатах, кухне и коридоре. Казалось, кто-то тащил по полу окровавленное тело (отсюда разводы), при этом и сам порядком истекая кровью (отсюда лужицы).

Но ни следов Карасевых, ни кого-либо еще на первом этаже не обнаружили. Все стекла в окнах целы, уйти злоумышленник не мог, а значит оставались три варианта: второй этаж, чердак и подвал.

Сначала пошли на второй этаж, оставив на первом Марата Петровича и Витьку – вдруг из подвала кто вылезет? Крови наверху не было, как и на лестнице, но никоноровцев удивило другое.

Родин, непонятно почему воодушевившийся, открыл дверь в одну из комнат, да так и замер на пороге.

– Мужики, гляньте. Это что за херня?

Обстановка в комнате во многом походила на ту, что староста уже видел через окно на первом этаже. Ему подумалось, что здесь, верно, ночевали дети Карасевых, когда приезжали наведать стариков летом – кровать, тумбочки, шкаф, даже телевизор нашелся, правда, постарее.

Вот только кровать стояла вертикально по центру комнаты, непонятно каким макаром державшаяся на лакированной спинке. Шкаф рядом, под углом к стене, две ножки висят в воздухе. Тумбочки – одна на другой; сверху стопка подушек с кровати, на них – старый потрепанный будильник. Картина с каким-то унылым пейзажем, которая когда-то висела на стене, теперь была крепко приколочена к полу гвоздями. На потолке вместо лампочки – телевизор, закрепленный на кронштейне. Висит, смотрит экраном в пол. А сама лампочка как раз там, на полу, рядом с картиной. Шнур выходит из досок пола, абажур просто валяется.

Остальные мелкие предметы расставлены где попало. Но не разбросаны – во всей этой картине был какой-то извращенный, но порядок.

Родин хмуро щелкнул выключателем, что ютился сантиметрах в десяти от пола. Лампочка загорелась.

– Ма-а-а-а-ть твою… – протянул один из Кретовых (Родин так и не мог запомнить, кто из них кто). – А Карасевы-то непростые персонажи, походу.

– Недавно сделали, – подал голос Арсеньев, рассматривавший воткнутые в стену нож и несколько вилок. – Ни пылинки нигде.

Родин небрежно пнул перевернутую вверх ногами табуретку и зачем-то хлопнул в ладоши:

– Так, черт с ней, с комнатой. Нужно весь этаж осмотреть.

Оставшиеся две комнаты тоже пустовали – ни души. Но с мебелью (хоть и небогатой) там все было нормально, никаких лампочек из пола не торчало. Арсеньев быстро слазил на чердак – тоже никого, один хлам, который Карасевы туда сваливали годами.

Остался только подвал. И вот там мужиков ждал еще один сюрприз, правда, совсем не такой, как в перевернутой комнате наверху.

Подвал был пуст. Совершенно пуст. Он сиял какой-то даже стерильной чистотой, моргая отблесками гладкого бетонного пола – свет мощным потоком струился из длинных, похожих на яркие счетные палочки, ламп дневного освещения.

«Это зачем же подвал, если там ничего не хранить?» – подумалось Родину. Ладно бы дом новый, жильцы недавно въехали – молодые, зеленые, но Карасевы тут сто лет живут! И чистота?

Словно пытаясь найти невидимые глазу вещи, староста прошелся вдоль стен, касаясь пальцами холодной и пористой поверхности. Прямо напротив лестницы взгляд зацепился за что-то синеватое, точно бельмо в глазу, маячившее на периферии. Родин вытянул руку – ладонь поймала кусочек синей тряпицы.

Ткань свисала из стены сантиметров на пять, а потом без