Еще более показательно, что завещание должно было утверждаться собранием народа или войска, а если законный наследник (сын или внук), находившийся под властью pater familias, лишался наследства, то он должен был быть назван по имени (Aul. Gell., XV, 27), очевидно, для того, чтобы сограждане могли судить, насколько справедливо он был лишен прав на имущество отца и власти в фамилии. Показателен также институт usucapio — право приобретения недвижимости и земли в результате двухлетнего пользования ею, т. е. обработки (Leg. XII tab., VI, 3). Это право, тесно связанное с характерным для общинных отношений принципом «трудовой собственности», продолжало действовать на всем протяжении римской истории: земля, заброшенная владельцем, переходила в собственность того, кто начинал ее возделывать и извлекать из нее доход. Самое право собственности на землю у позднейших авторов выводилось из права тех, кто первым начал возделывать оккупированный им участок. Однако, как оговаривается в XII таблицах, право usucapio не распространялось на чужестранцев (IV, 7). Владеть землей на территории Рима мог только римский гражданин, отсюда и формула «мое по квиритскому праву», и неразрывная связь гражданства и землевладения.

Забота общины о тщательной обработке земли сказывалась и на особом строе римской фамилии, по словам самих римлян, не имевшей аналогии ни у каких других народов (Gai, Inst., I, 55). Ее особенность, как известно, состояла в исключительном праве pater familias на все принадлежавшие фамилии ресурсы: недвижимое и движимое имущество и находящихся под его властью людей — жену, сыновей с их женами и детьми, рабов. Никто из них не мог иметь никакой собственности, все ими приобретенное принадлежало pater familias. Он же произвольно распоряжался их рабочей силой, мог их сдать в наем, продать, покарать, вплоть до предания смерти, хотя обычай требовал в таких крайних случаях семейного суда. Законы XII таблиц несколько ограничивали право отца на продажу сына: если купивший его давал ему вольную, сын возвращался под власть отца. Но после троекратной продажи и отпуска на волю сын уже под власть отца не возвращался и становился самостоятельным лицом sui iuris (Leg. XII tab., IV, 2). Впоследствии продажа детей родителями вышла из употребления и была признана незаконной. Но бесправие в экономическом плане детей, состоявших под властью отца, сохранялось всегда. Сын мог занять самую высокую должность, но не имел права владеть какой-либо собственностью, не отличаясь в этом отношении от раба. Любопытно, что если конь, раб или сын гражданина одерживали победу в состязаниях на играх, награду в виде венка получал pater familias (X, 7). Сын приравнивался к рабу и с точки зрения ответственности за причиненный кому-либо ущерб, например кражу. Отец и господин мог или заплатить за ущерб, или выдать виновного для наказания (noxam dedere, — XII, 2). Аналогичным было и правило об ущербе, причиненном животным: владелец или платил, или выдавал животное (VIII, 6).

Обычно полагают — и, видимо, справедливо, — что такая власть отца над всеми ресурсами фамилии обеспечивала наиболее эффективную обработку земли в трудных для земледелия условиях древнего Рима[125]. Укрепление власти pater familias, следовательно, также было важно для гражданской общины, заинтересованной в том, чтобы весь ее земельный фонд был возделан. Отсюда и долг гражданина быть рачительным хозяином, и установление опеки над расточителем (V, 7). Как меру, направленную на охрану фамилии, следует рассматривать правило, согласно которому усыновление лица sui iuris другим лицом должно было утверждаться созванными великим понтификом куриатными комициями, разбиравшими, не приведет ли этот акт к угасанию фамилии усыновляемого и его фамильного культа, поскольку, перейдя в новую фамилию, он отрекался от sacra своей фамилии[126].

Погребальная статуя. Къюзи. Ок. 540–520 гг. до н. э.

Палермо. Нац. музей.

О значении сельского хозяйства говорят и статьи, предусматривавшие охрану разделявших участки дорог и межей (VII, 1–3) и защиту участков от ущерба. Например, запрещалось производить работы, препятствовавшие соседу отводить дождевую воду, сажать деревья, заслонявшие соседу солнечный свет (VII, 1–3; 8а — b; VIII, 9а — b). Был и какой-то закон о потравах, поскольку, по Ульпиану, к нему не относились случаи, когда скот поедал плоды, упавшие с дерева соседа на участок владельца скота (VII, 7). Большой штраф налагался на срубившего чужое дерево, причем под это обозначение подводился и виноградник (VIII, 11).

Однако подобные законы, так же как и кара за похищение чужого урожая и вообще за воровство, еще не говорят об исключительном господстве частной собственности в современном ее понимании. Они неизбежно должны были существовать в общине, часть земли которой отводилась частным лицам, так как в противном случае они не имели бы возможности обеспечить себе благоприятные условия хозяйствования и сохранить продукты своего труда. Можно полагать, что и право любого наследника потребовать раздела первоначально находившегося в общей собственности сонаследников (erctum non citum) имущества отца скорее свидетельствует не о каком-то индивидуализме и частнособственнических инстинктах римлян, а о поощрении наиболее выгодных форм ведения хозяйства, которые могли совпадать с раздельным хозяйствованием отдельных фамилий во главе с обладавшим всей полнотой власти pater familias, несшим ответственность перед общиной за свой участок.

Ряд положений в XII таблицах касается прав римских граждан. В первую очередь это статья, согласно которой последнее постановление народа является обязательным законом — qnodcumque postremum populus iussisset id ius ratumque esto (XII, 5). Затем закон, запрещавший казнить римского гражданина без санкции центуриатных комиций (IX, 2), признававшихся, таким образом, не только высшей законодательной, но и судебной инстанцией. Сюда же относится запрещение наделять какими-либо привилегиями отдельных лиц (IX, 1). Таким образом, утверждалось равенство граждан перед законом и исключалась столь распространенная в других ранних обществах возможность предоставить не принадлежавшему к числу избранных магистратов лицу управление какой-либо территорией, сбор налогов с ее населения и т. п. Контроль над всей территорией Рима и ее населением принадлежал только коллективу граждан. Возможно, с этим связан и другой, несколько загадочный закон, каравший смертной казнью за сочинение и опубликование позорившей кого-либо песни (VIII, 1а). Его объясняют приписывавшейся песне магической силой, а также карой за клевету.