Таким образом, стратегия, основанная на вере в эффективность «масляного пятна», привитой пропагандой Лиотэ, сентиментальная привязанность к монтаньярам в духе лоуренсовского романтизма, миф Второй мировой войны о макѝ, чрезмерная зависимость от специальных операций в стремлении переломить стратегическую динамику войны, и желание сохранить контроль над важным сегментом опиумной торговли создали основу для катастрофы, от которой французские успехи в Индокитае оправиться уже не смогли. [26]
Почти неизбежно сторонники laguerresubversive утверждали, что солдаты, обученные обычным методам ведения войны, утратили шансы на победу, поскольку пытались вести в Дьенбьенфу обычное сражение слишком далеко от своей базы обеспечения и при недостаточной авиационной поддержке. Однако французские противоповстанцы не смогли признать тщетность тактики борьбы с повстанцами в качестве пути к победе в отсутствие жизнеспособной политической стратегии. Чем очевиднее становилось, что их тактика противоповстанчества не работает, тем отчаяннее французы пытались воплотить в жизнь фантазии о специальных операциях, чтобы переломить стратегический ход войны. В Дьенбьенфу увлечение созданием монтаньярских макѝ привело к чрезмерному растягиванию французских войск и непосредственно к кульминационному сражению, поставившему жирный восклицательный знак во французской главе Индокитайской войны. Все эти проблемы всплыли в Алжире, где разлагающее влияние военно-гражданского взаимопроникновения в сочетании со склонностью галлов к грандиозным жестам вновь превратили обычное меню противоповстанчества из тактического разочарования в стратегическую катастрофу.
L’armeepourl’armee: противоповстанчество, военно-гражданское взаимопроникновение и мятеж в Алжире
Хотя исторически la politique du faite accomplie[161] закрепила за французскими колониальными военными роль политического актора, тактика [27] в Алжире была намеренно выстроена таким образом, чтобы подорвать любые, пусть и маловероятные, перспективы того, что Париж сможет договориться о политическом компромиссе, способном передать власть умеренным националистам. В ходе этого процесса французские противоповстанцы умудрились к концу войны объединить бóльшую часть мусульманского населения Алжира вокруг Фронта национального освобождения (ФНО)[162]. Кроме того, основные положения французской доктрины противоповстанчества в сочетании со слабым административным и полицейским присутствием в Северной Африке потребовали от французских военных уже с 1955 года все чаще совмещать административные, полицейские, судебные и боевые функции. Они также начали принимать оперативные решения, имевшие далеко идущие политические последствия, [28] и все это способствовало дальнейшей политизации значительной части французского офицерского корпуса. В попытке направлять политику Франции в Алжире, французские противоповстанцы оттолкнули от себя французское население и превратили задачу французского правительства в Алжире, состоявшую вначале в разгроме ФНО и увековечивании Algériefrançaise[163], в борьбу за восстановление власти государства над отрекшимися военными. [29]
Успех алжирского Фронта национального освобождения, этой крошечной интриги плохо вооруженных революционеров, чья теория победы основывалась на наивном предположении, что несколько террористических актов спровоцируют восстание мусульман против французской оккупации Магриба, в ноябре 1954 года казался маловероятным. У будущих освободителей были гораздо более мощные внутренние соперники в лице Демократического союза алжирского манифеста Ферхата Аббаса (ДСАМ)[164] — организации мусульманских священнослужителей, известных как улемы; Алжирской коммунистической партии (АКП) и Национального алжирского движения (НАД)[165], с которыми они вели постоянную борьбу. В Алжире проживало чрезвычайно разнообразное и разобщенное население, которому Фронт иногда навязывал свою власть жестокими методами. И все же, несмотря на то, что в ФНО было несколько талантливых лидеров, сделавших критически важный стратегический выбор и сумевших организовать блестящую кампанию психологической войны, в конечном итоге он одержал победу во многом благодаря тому, что французская тактика борьбы с повстанцами сумела за несколько лет дискредитировать реформаторов, убедить даже умеренных алжирских мусульман в том, что радикальный разрыв с Францией — это единственное жизнеспособное будущее, оттолкнуть французское население и переориентировать цели Парижа с разгрома ФНО и увековечивания Algériefrançaise на борьбу со сторонниками противоповстанчества, ставших отступниками, и за восстановление авторитета государства.
Уже в Индокитае жестокость французской тактики противоповстанчества привела к тому, что многие вьетнамцы перешли на сторону коммунистов. [30] Но вместо того чтобы признать, что подобная тактика, родословная которой восходит к Бюжо, Галлиени и Лиотэ, не сработала так, как изначально заявлялось, французские противоповстанцы начали дорабатывать, кодифицировать и переносить оперативные «уроки» Индокитая в Алжир, полагая, что им просто необходимо усовершенствовать свои методы противоповстанчества. Как и Лиотэ, полковник Шарль Лашруа верил, что его вѝдение социального католицизма сможет объединить французскую армию и сформировать у французского народа чувство национальной цели через имперскую миссию. Лашруа настаивал на том, что подрывная война, инспирированная коммунистами, является сценарием конфликта будущего, и по этой причине вся армия должна быть преобразована в противоповстанческие силы, так как ситуации обычного или ядерного конфликта маловероятны. [31] С 1953 года, будучи директором парижского Центра африканских и азиатских исследований (CEAA)[166], он руководил группой офицеров, изучавших труды Мао, Лиддел-Гарта и Т.Э. Лоуренса, с целью «преобразования менталитета политического и военного аппарата» для ведения противоповстанческой борьбы за Французскую империю. [32] Чтобы победить в народной войне Мао, французы должны были выкорчевать и переселить бóльшую часть населения, чтобы защитить его, создать под руководством антропологов программу психологических операций, и провести пропагандистскую кампанию, направленную на дегуманизацию ФНО, с целью убедить мусульман и французов в том, что конфликт в Алжире — это борьба с коммунизмом и панарабизмом, а не увековечивание колониализма. [33] Рецепт оказался провальным, поскольку он привел к устранению умеренной позиции; сковал принятие возможных политических решений, более выгодных для французских и алжирских интересов; и окончательно разобщил как военно-гражданские, так и внутривоенные отношения во Франции. Но какое бы влияние Лашруа и его ученики ни оказали на менталитет французских противоповстанцев, французская народо-центричная тактика к концу войны не оставила у мусульманского населения, не склонного самого по себе к революции, особого выбора, кроме как объединиться с Фронтом национального освобождения. Не будет преувеличением сказать, что
