энтузиазма не проявили, видимо отдавая себе отчет в «пиаровском» характере акции, но советские дипломаты настойчиво говорили о значении «личных контактов» и «непосредственного знакомства с положением дел». И добились своего: представительная группа немецких промышленников прибыла в Москву 28 февраля и провела в нашей стране 9 дней. «Подготовка плана такой поездки, которой советское правительство придавало огромное значение, — писал Дирксен, — была проведена с крайней тщательностью и эффективностью. Советские инициативы ожидал полный успех, поскольку все важнейшие германские фирмы приняли приглашения».
Григорий Орджоникидзе. 1930-е
Основные переговоры вел Григорий Орджоникидзе — председатель ВСНХ, выступавшего в роли главного и, как он выразился, «высококонцентрированного» заказчика. После обмена приветствиями он перешел к делу, сказав: «Многое в наших отношениях я считаю неудовлетворительным и требующим существенных изменений и улучшений». Деловое обсуждение спорных вопросов было закреплено обменом официальными письмами между Орджоникидзе и главой делегации Петером Клекнером, влиятельным промышленником из Рура. Гостям были показаны лучшие заводы Москвы и Ленинграда, которые произвели на них хорошее впечатление. Помимо встреч с Литвиновым и Крестинским, делегация в полном составе присутствовала на открытии VI съезда Советов. Выступая на нем с отчетным докладом, председатель Совнаркома Вячеслав Молотов высоко оценил существующие отношения с Германией. Девятнадцатого марта в Берлине Хинчук дал ужин для участников поездки, которые дружно благодарили не только за гостеприимство, но и за серьезный подход к делу. Главным итогом стало подписание двустороннего экономического соглашения 14 апреля того же года.
В это время подошел к концу пятилетний срок действия Берлинского договора 1926 года. Двадцать третьего марта Дирксен сообщил Литвинову, что немцы готовы продлить его без изменений и без указания срока. Через два дня нарком известил посла о согласии Москвы. Двадцать четвертого июня Крестинский и Дирксен подписали соответствующий протокол, причем на завтраке после официальной церемонии присутствовал Молотов, крайне редко общавшийся с иностранцами. Канцлер Генрих Брюнинг, лидер католической Партии центра, нехотя дал согласие на продление договора, а в последнюю минуту попытался утаить совершившееся от германской прессы, дабы не испортить впечатление о своем правительстве в Париже и в Лондоне. Сообщение, конечно, немедленно пошло в печать, но «мы спровоцировали, — с горечью вспоминал Дирксен, — вспышку глубокого недоверия и раздражения со стороны советских властей, которые, конечно же, перехватили наш телефонный разговор[26], и таким образом благотворный эффект самого факта пролонгации договора был сведен к нулю, а у договора оказалась плохая судьба. В результате потрясений и невероятной путаницы внутри Германии ратификация протокола тянулась почти два года. Он так и не был ратифицирован до тех пор, пока нацисты не пришли к власти». Невероятно, но факт: Гитлер уже 13 апреля 1933 года, через два с половиной месяца после назначения канцлером, сделал то, чего не удосуживались сделать Брюнинг и его преемники. ЦИК СССР терпеливо ждал, пока другая сторона сделает первый шаг, и ратифицировал протокол 4 мая того же года.
Когда речь заходила о сложных экономических вопросах, Москва бросала в бой первого заместителя председателя ВСНХ, а с 1932 года заместителя наркома тяжелой промышленности Георгия (Юрия) Леонидовича Пятакова, на обоих постах бывшего правой рукой Орджоникидзе. Имя Пятакова, павшего жертвой сталинского террора, вплоть до перестройки оставалось вычеркнутым из истории (реабилитирован только в 1988 году), поэтому он заслуживает особого рассказа.
Георгий Пятаков
Сын управляющего сахарным заводом, Пятаков приобщился к революционному движению в 1905 году, когда ему было всего 15 лет. Сначала он был анархистом, а в двадцать лет стал большевиком и в том же году вылетел с экономического факультета Петербургского университета. В эмиграции сблизился с Лениным, в 1917 году работал на Украине, после революции возглавлял Государственный банк, но был снят с должности как противник Брестского мира. Пятакова снова отправляют на Украину, где он в возрасте 28 лет возглавил Временное рабоче-крестьянское правительство. В знаменитом «Письме к съезду» — политическом завещании, продиктованном Лениным в самом конце 1922 года и адресованном XII съезду партии, — Пятаков назван в числе шести виднейших большевиков наряду с Троцким, Сталиным, Каменевым, Зиновьевым и Бухариным. Досталось от вождя всем, в том числе и Пятакову: «…человек несомненно выдающейся воли и выдающихся способностей, но слишком увлекающийся администраторством и администраторской стороной дела, чтобы на него можно было положиться в серьезном политическом вопросе».
В борьбе большинства Политбюро против Троцкого Георгий Леонидович принял сторону последнего, за что в 1927 году был выведен из ЦК и отправлен торгпредом во Францию, а затем на короткое время даже исключен из партии. Пятаков покаялся одним из первых среди троцкистов и уже в 1928 году был возвращен на службу в Государственный банк, который возглавлял с весны 1929 по осень 1930 года, а на XVI съезде ВКП(б) был снова избран членом ЦК. Именно Пятаков в апреле 1931 года подписал экономическое соглашение с Германией.
Десятого августа 1931 года член Политбюро Лазарь Каганович, заместитель Сталина в партийном руководстве, писал находившемуся в отпуске вождю: «В связи с кризисом в Германии учетная ставка Рейхсбанка (по кредитам, взятым для оплаты германских заказов. — В. М.) все время колеблется в сторону увеличения, в настоящее время она достигла 17 %. Для противодействия дальнейшему повышению учетной ставки решили: а) командировать Пятакова для переговоров с промышленниками о восстановлении твердой максимальной учетной ставки; б) предложить Пятакову, Любимову и Хинчуку выяснить обстановку в Германии на предмет постановки этого вопроса перед германским правительством». «Выяснилось, что эта скачущая ставка процентная, — пояснял Каганович днем позже, — захватывает не только те заказы, которые мы сейчас даем, но и большое количество прежних заказов. Пятаков не выезжает, пока не получим Ваш ответ».
Четырнадцатого августа Сталин ответил четко и решительно: «В отношении немецких фирм надо действовать смелее, вплоть до немедленного отказа от заказов. Без отказа от части заказов ничего не добьемся, обдерут нас как липку». Даже не выезжая в Берлин, Пятаков сделал немцам такое внушение, что они в течение недели скинули ставку до 10 % и заговорили о новом кредите. Пятнадцатого августа германскому правительству была вручена пространная записка по этому вопросу. Двадцатого августа Каганович бодро рапортовал генеральному секретарю, пояснив: «Как говорит Пятаков, они очень нуждаются в наших заказах».
Сталин в кремлевском кабинете
Тринадцатого декабря 1931 года Сталин принял немецкого писателя Эмиля Людвига, «охотника за знаменитостями», придерживавшегося левой, но не коммунистической ориентации. Людвиг собирался писать биографию Сталина, поэтому большая часть беседы к нашей теме не относится, но несколько фраз
