Бухта Гуанабара (Рио-де-Жанейро)

Началось с дурного предзнаменования: встречный ветер дважды помешал выходу кораблей в открытое море. Наиболее суеверные остались в Дьеппе. Отплыли лишь 14 августа 1555 г. В пути встретили немало трудностей, испытывали недостаток питьевой воды, страдали от цинги. Только 3 ноября подошли к бразильскому берегу. Через трое суток бросили якорь у мыса Фриу (Холодный), «который был назван так сеньором Вильганьоном, мальтийским рыцарем и адмиралом Бретани, лейтенантом короля Франции в Западном море, на шестой день ноября 1555 года, в моем присутствии», — вспоминал позже Андре Теве{77}. О посещении мыса он писал: «…Лодки достигли земли, где местные жители тотчас встретили нас с таким радушием, какое только возможно. В честь нашего прибытия они воздвигли подобие прекрасного дворца, на принятый у них манер, украсив его красивыми ветками и ароматными травами, проявляя при этом большую радость и призывая нас разделить их веселье. Вначале самые старые, которые являются как бы королями или правителями, подходили один за другим, чтобы посмотреть на нас, и восхищенно нас приветствовали — в соответствии со своими обычаями и на своем языке; после этого они повели нас на то место, которое подготовили для нас и где предложили нам всевозможные угощения…»{78}

Несмотря на радушный прием со стороны индейцев, Вильганьон не рискнул там обосноваться. Корабли пошли вдоль берега на юг. «…После поисков на островах и материке, страна, открытая нами, была названа Антарктической Францией[15]; а самым лучшим местом для строительства укреплений оказался маленький остров, всего в одно лье окружностью, расположенный почти у самого устья реки…»{79} Это была Январская река (Рио-де-Жанейро), названная так португальцами, — на самом деле бухта, хорошо защищенная со стороны моря, с тремя лежащими в ней островами. Индейцы называли ее Гуанабара. Упомянутый Теве остров назвали Ратье (Крысолов). «…Установили на нем две большие пушки и несколько фальконетов; но море однажды разлилось так сильно, что смыло пушки и ядра, и знает бог, как тяжело нам было вытаскивать их»{80}. На самом большом острове, острове Французов (ныне — Вильганьон), основали главное поселение и воздвигли форт, «состоящий из пяти крепостных валов и расположенной в нем тяжелой и легкой артиллерией». Форту дали имя Колиньи в благодарность за поддержку и помощь, оказанную адмиралом, «без которых было бы невозможно предпринять путешествие и построить форт в Бразилии»{81}, — как справедливо отметил второй летописец Антарктической Франции — кальвинистский священник Жан Лери, приехавший туда несколько позже Теве.

Радость прибытия, необыкновенная красота природы, бескорыстная и доброжелательная помощь индейцев воодушевляли колонистов. Все, включая офицеров и командира экспедиции, усердно работали, чтобы заложить основы будущей заокеанской Франции.

Теве в своей книге «Универсальная космография» утверждал, что форт Колиньи «был вполне достаточен, чтобы держать в руках дикую страну и защищать ее от любого врага…»{82}. Португальский губернатор Бразилии доносил королеве-регентше о деятельности Вильганьона: «Используемый им метод в отношениях с дикарями отличается от нашего. Он крайне либерален и в высшей степени справедлив по отношению к ним; в то же самое время он вешает провинившихся французов, не затрудняя себя судебными формальностями: поэтому его очень любят свои и дикари, которых он снабжает различными вещами и оружием и помогает им в их войнах; дикари побережья — самые храбрые; в короткое время он может стать очень сильным»{83}.

На деле Антарктическая Франция вовсе не была столь сильной, какой казалась ее временному обитателю. (Теве жил там всего три месяца) или со стороны — тому, у кого хватало военных тревог и без нее. С момента своего основания французская колония в Бразилии несла в себе семена внутреннего раздора.

Во времена невиданной религиозной нетерпимости не могли ужиться только что враждовавшие католики и гугеноты. Всё, — начиная с того, куда и кого назначали на ту или иную работу, кому и где предоставлялось жилище, и, кончая тем, кто и что сказал, — служило поводом для обид, счетов и вражды. В первое время необходимость строительства форта заглушала взаимную неприязнь. Вильганьон старался поддерживать равновесие. Обязанный Колиньи и не видевший другого источника пополнения колонии, он в определенной степени покровительствовал гугенотам. Вильганьон назначил Торе комендантом форта. Колиньи он отправил письмо, прося прислать в Антарктическую Францию священников новой церкви. Разумеется, католикам это очень не нравилось. Кроме религиозных антипатий, существовали и другие возбудители недовольства, которые в конечном счете тоже приводили ко взаимной вражде между католиками и гугенотами.

Всем колонистам не нравилась чрезвычайно жесткая дисциплина и строгий режим, установленные в поселении. Как точно заметил французский историк Жюльен, рыцарь ордена Святого Иоанна пытался создать на острове Французов «Американскую Мальту». Но то, что привлекало рыцарствующего авантюриста и, может быть, его шотландскую гвардию, вовсе не устраивало поселенцев, принуждаемых к непрерывному подневольному труду на строительстве укреплений и несению суровой воинской службы. Связи с индианками строжайшим образом запрещались. Попытки заняться сельским хозяйством пресекались из-за боязни возможной враждебности индейцев и нападения португальцев. Лишь в двух местах на берегу бухты небольшие фактории вели дела с союзными индейцами. Иначе говоря, население Антарктической Франции оказалось в положении военного гарнизона, не связанного с окружавшей его страной, не обеспечивавшего себя продуктами, страдавшего от нехватки питьевой воды, находившегося в непрерывном состоянии тревоги. В доставке необходимого поселение зависело в первую очередь от индейцев и от метрополии. Таким образом «Американская Мальта», выглядевшая несокрушимым бастионом, на деле таила в себе немало пороков.

Антарктическая Франция

Не совсем так, как описывал это в цитировавшемся выше письме португальский губернатор, складывались отношения французов с индейцами. Вторгшись в страну, которую Португалия считала своим владением, французы на первых порах, естественно, искали в индейцах военных союзников. Кроме того, избранная Вильганьоном форма создания колонии делала для нее индейцев главными поставщиками рабочих рук, продовольствия и строительных материалов. Оба эти обстоятельства обязывали французов вести себя в отношении краснокожих соседей достаточно деликатно. Последние, со своей стороны, воюя с португальцами и уже убедившись в преимуществах европейского оружия и утвари, дорожили связями с французами. Так возник союз. Но скрепляли