были им чужды, следует обратить внимание на популярность Овидия и взяться за ум. Мода на поэта из Сульмоны продолжалась вплоть до времен Боккаччо и Чосера и более поздних писателей итальянского Возрождения. Разумеется, его творчество подверглось аллегорическому и морализаторскому толкованию. Винсент из Бове считал Овидия неисчерпаемым «цветником морали» (
flores morales), но он просто прагматично стремился оправдать то, что читали по другим причинам. Популярностью пользовались все произведения Овидия, но особенно «Метаморфозы», «Искусство любви» и «Лекарство от любви». Последнее часто воспринималось как трактат о морали, и даже предпринимались попытки обнаружить скрытые смыслы в «Метаморфозах», но большинство читателей обращались к этой «Библии поэта» и «Золотой легенде древности», по всей видимости, из-за любви к поэзии, а также ради знакомства с классической мифологией. Широкое распространение Овидия в XII веке является одним из самых верных признаков возрождения классики. Его поэмы свободно переписывались даже в строгом Клюни. Их цитировали, и им во многом подражали ваганты, одна из поэм которых называлась «Метаморфозы епископа Голии». Они создали большой тематический материал для мастеров риторики и
dictamen; их влияние явно ощущается в переписке двух бессмертных влюбленных – Абеляра и Элоизы. Кентерберийские монахи цитируют Овидия в своих письмах, и «Искусство любви» трактуется как искусство монахинь «любить без любви». Кроме того, Овидий оказал огромное влияние на поэтов, творивших на новых европейских языках, особенно на трубадуров и миннезингеров, для которых этот «певец любви» (
amorigraphus) был главным авторитетом в делах сердечных. Провансальские поэты вдохновлялись Пирамом и Фисбой Овидия, которые встречаются нам на рельефе капители собора в Базеле. «Искусство любви» оказало большое влияние на «Колесо Венерино» Бонкомпаньо и начало свой долгий путь на народных языках в версии Кретьена де Труа, который также перевел «Лекарство от любви». Даже наиболее строгие ревнители христианства читали Овидия. Александр Неккам, монах из Сент-Олбанса и аббат Сайренсестера, чье творчество относится к концу века, писал: «Студент должен быть знаком с “Элегиями” Назона и “Метаморфозами” Овидия, но особенно ему нужно знать “Лекарство от любви”». И все же авторитеты полагают, что молодым людям следует воздерживаться от чтения любовных поэм и сатир, как если бы им было сказано:
Эй, парни, нагибаясь за цветами и клубникой,
Берегитесь! Глядите, там холодная змея средь зелени таится.
Некоторые считали, что языческую по своему характеру поэму «Фасты» тоже «не следует читать».
Подобные сомнения в отношении сатириков завершают отрывок, в котором Неккам советует ученику хранить «моральные заповеди Ювенала в глубине своего сердца и полностью избегать влияния Горация» при чтении его произведений. Средние века были не чем иным, как эпохой морали и нравоучений. Иоанн Солсберийский, который часто цитирует вышеупомянутых поэтов, а также Персия, называет их моралистами (ethici) и ценит высказывания Горация за их житейскую мудрость. «Сатиры» и «Послания» Горация, по всей видимости, оценивались выше и чаще цитировались, чем «Оды» и «Эподы», однако любопытно, как много назиданий было почерпнуто из них. Метелл Тегернзейский подражал «Одам» в своих стихах, посвященных святому Квирину. Ювенал и Персий, несмотря на популярность их этических наставлений, были не так востребованы, как Гораций, хотя он тогда и не был столь известен, как сейчас. Лукан и Стаций, напротив, пользовались всеобщей любовью в Средние века (как наверняка помнят читатели Данте), не только внеся свой вклад в народные представления о Цезаре и Фивах, но также став источником цитат для переписчиков и создателей сборников. Лукан считал себя историком и поэтом, и для Иоанна Солсберийского он действительно был искуснейшим поэтом (poeta doctissimus). Он стал образцом для исторических поэм XII века, таких как, например, «Лигуриец» (Ligurinus) Гунтера Страсбургского[71], и повлиял на стиль их прозы.
Монастырские поэты часто цитировали Марциала и подражали ему в своих благочестивых поэтических надписях (tituli). Кроме Овидия и Горация, поэты-лирики им были почти неизвестны. Из более поздних поэтов самым популярным был Клавдиан, часто упоминавшийся писателями того времени и ставший источником вдохновения для создания одной из важнейших на тот момент поэм – «Антиклавдиана» Алана Лилльского. Александр Неккам слышал о трагедиях Сенеки, а Плавт, по-видимому, был известен ему только из вторых рук; и многие цитаты Теренция были взяты из Присциана, в связи с чем Теренций зачастую считался прозаиком. Впрочем, Иоанн Солсберийский часто цитировал Теренция, используя все его пьесы, за исключением «Свекрови». А еще именно Иоанну принадлежит идея о том, что сочинения Светония были написаны двумя разными авторами.
Первым среди прозаиков, разумеется, числился Цицерон, которого почитали не иначе как «короля красноречия» и главного учителя одного из семи свободных искусств – риторики. Впрочем, его богатое наследие несколько пострадало в рукописной традиции, и не все его сочинения были одинаково известны. Вибальд Корвейский (ум. в 1158), восхищавшийся Цицероном, выражал естественное желание собрать все его сочинения в один том. Утверждению, что Цицероном «скорее восхищались, нежели читали его», вполне можно верить. Чаще всего нам встречаются его риторические и философские трактаты, затем некоторые речи и меньше всего – письма. В больших библиотеках, подобных клюнийской, могли содержаться все, или почти все, его сочинения. В каталоге Клюни в этот период находились три рукописи «Писем», четыре рукописи «Речей», пять риторических и семь философских трудов. Характерный пример: аббат Элред из Риво, любивший в юношестве трактат «О дружбе», в конце жизни написал диалог, посвященный духовной дружбе. Мы не знаем, был ли Иоанн Солсберийский непосредственно знаком с речами и письмами, хотя он и оставил библиотеке Шартра свои копии трактатов «Об обязанностях» и «Об ораторе». Неккам высоко ценил трактат «Об обязанностях», хотя его отношение к диалогу «О природе богов» было неоднозначным. Впрочем, название последнего встречается в списке остальных философских работ Цицерона в библиотеке аббатства Ле-Бек, где Стефан Руанский нашел для себя в качестве образцов стиля Цицерона и Сенеку и подготовил сокращенную версию «Риторических наставлений» Квинтилиана. Сам Квинтилиан тоже «попал под крыло» риторики и встречается нам в каталогах и текстах писателей этой эпохи, хотя в то время были известны только неполные варианты его «Наставлений» и приписывавшиеся ему «Декламации». Как мы увидим далее, новая риторика XII века уже почти не следовала римским образцам.
«Морализованный Сенека» в этот период часто разбирался на цитаты благодаря его трактату «О природе», письмам и трудам по этике. Кроме того, его возраст совпадал с возрастом автора переписки с апостолом Павлом, что придавало Сенеке мнимый христианский статус. Его пословицы и афоризмы свободно гуляли по текстам XII века: святой Бернард даже цитирует фразу Сенеки, чтобы призвать к Крестовому походу медлительного папу римского.
