Ознакомительная версия. Доступно 45 страниц из 248
Прошиитские настроения в обществе лишь затихли, но не были сломлены. Возвращение к вере Сефевидов произошло так же быстро, как и распад созданной Надиром империи. Уже Адил-шах Афшар (1747–1748), чтобы удержаться на престоле, задабривал шиитских улемов подношениями, стремясь сгладить тяжкое впечатление от реквизиций Надира. Керим-хан, пришедший к власти при помощи афганцев и курдов, начал планомерное уничтожение суннитской части своего войска, как только необходимость в ее поддержке миновала.
Керим-хан Зенд не имел амбиций и военного таланта Надира. Получив власть в тяжкой борьбе, он оставался в лоне шиитского правоверия и в 1753 г. утвердился на троне в качестве векиля (представителя, уполномоченного) Сефевида, известного как Исмаил III. Эта нехитрая уловка уже была пущена в ход предшественниками Керим-хана. Исмаил, один из последних отпрысков дома Сефевидов, как боевой трофей переходивший от одного соискателя шахского престола к другому, поставил своеобразный рекорд: в течение трех лет он трижды провозглашался шахом — сначала предводителем объединения бахтиарских племен Абу-л-Фатх-ханом, который как регент намеревался править от его имени, но не прошло и года, как был разбит. Новым хозяином Исфахана стал также бахтиар Али Мардан-хан, взявшийся «опекать» Исмаила и формально подтвердивший его права. Вскоре и он потерпел поражение от своего бывшего союзника Керим-хана. Захваченный зендом в плен шах был помещен в одну из удаленных от новой столицы — Шираза — крепостей, где содержался с достаточным комфортом, скрашивая уединение занятиями каллиграфией. Это безбедное существование было прервано необходимостью сопровождать Керим-хана в походе против каджаров. Поход окончился неудачей, и векиль, лишившийся значительной части войска, лишился на время и своего подопечного, который был пленен каджарами. Всю жизнь остававшийся заложником враждующих сторон, Исмаил умер в 1773 г. в столице своих предков, Исфахане.
В апреле 1796 г. Муганская степь вновь стала ареной торжественной церемонии, в этот раз подтвердившей политический триумф каджаров и признавшей права Ага-Мохаммед-хана на иранский трон. Новый шах препоясался мечом, освященным на могиле шейха Сафи ад-Дина, основателя рода Сефевидов, продемонстрировав таким образом верность принципам и делу шиизма, отказался от джиге впервые со времен Сасанидов, приняв их инсигнию — корону.
В первой трети XIX в. по приказу Фатх Али-шаха неподалеку от Тегерана на склонах невысоких лишенных растительности холмов были высечены барельефы с воспроизведением сюжетов, типичных для изобразительного искусства сасанидов. Подражательный характер их очевиден, за основу взяты характерные для сасанидской эпохи сцены царской охоты (Фатх-Али-шах, подобно Варахрану II, поражает льва) и интронизации (заказчик в окружении каджарских принцев, на голове каждого из которых красовалась корона как знак принадлежности к шахской семье). Если при первых каджарских шахах обращение к доисламской имперской традиции ограничивалось наивной визуальной апелляцией и символическими жестами, то уже с середины XIX в. оно стало оказывать влияние на глубинные процессы, происходившие в идеологической сфере.
Ага-Мохаммед-шах был в XVIII в. единственным правителем, который, получив власть, озаботился ее сохранением и сформулировал принципы престолонаследия, обеспечив права своего рода. Пришедшие на территорию Ирана в XIII в. каджары подобно другим племенам несколько раз переселялись, пока не утвердились тремя компактными группами на севере Ирана. Наиболее жизнеспособным оказалось горганское объединение, занявшее земли на юго-востоке Каспия по течению р. Горган. Река и стала природной демаркацией, разделившей местных каджаров на два соперничавших лагеря: низинных или нижних — кованлу и верхних — довалу, занимавших высокое правобережье. С 20-х годов XVIII в. каджары, постоянно враждовавшие друг с другом, оспаривали власть у Надира, потом у зендов, но всякий раз проигрывали своим противникам. Опыт борьбы с зендами, растратившими силы в клановых распрях, показал, что успех принадлежит тому, кто более сплочен. Этот принцип лег в основу устного завещания Ага-Мохаммед-шаха, согласно которому трон занимал представитель рода низинных каджаров с тем условием, что он будет рожден от знатной каджарки довалу. Следование этому завету определило характер передачи власти каджарами на протяжении всех 130 лет, которые она правила Ираном. Правда, смена правителя в XIX в. каждый раз осложнялась заговорами и мятежами, и законный наследник более уповал на поддержку европейских дипломатических миссий, нежели на собственные силы или предписания закона.
Иранская традиция не очень жалует первого каджарского шаха. Настоящим ее любимцем является Керим-хан, обеспечивший два десятилетия относительного спокойствия. При нем население, разбежавшееся в годы беспрестанных войн, стало возвращаться на насиженные места, был отстроен и расцвел Шираз. Ко двору повелителя начали стекаться поэты, которым покровительствовал неграмотный шах, и «сладкое перо» панегириста вновь обрело утраченную было силу. В Надире, который практически жил в военных лагерях, «кочуя» со своим войском от Дели до Кавказа, ценятся доблесть и талант полководца. Его репутация как вождя антиафганских сил, сумевшего дать решительный отпор и военным претензиям османов, почти безупречна.
Замкнутый и подозрительный Ага-Мохаммед-шах, оскопленный в детстве по законам междоусобной брани, в отличие от Надира не умел быть милосердным. Неуклонно следуя логике борьбы, он шел к власти, не зная снисхождения к соперникам, и предусмотрительно обрушивал первые удары на ближайших родственников как наиболее вероятных конкурентов.
Отношения с Европой
Иран как транзитная территория и партнер, поставлявший на рынки Европы значительный ассортимент товаров, с XVI в. становится объектом коммерческих интересов европейских государств. Объединение страны Сафавидами создало необходимые условия для развития торгового предпринимательства. Средоточием деловой жизни стал расположенный в центре страны Исфахан и его пригород, армянская Джульфа, построенная в начале XVII в. при Аббасе I. Сюда же переместились и торговые пути. Караваны из столицы шли в Османскую империю через шелководческий Гилян в Алеппо и Дамаск, а потом — к левантийскому побережью. Часть ценного груза спускалась к Персидскому заливу, доставлялась на корабли и морем, огибая Африку, попадала в Европу. В этом отношении Аббас I следовал по пути Тимура — массовые переселения, стоившие десятки тысяч жизней подданных, возвращались огромными доходами от торговых операций и транзита, разорение окраин способствовало усилению нового экономического центра — за двадцать с небольшим лет население столицы выросло практически в 10 раз и перевалило за 500 тыс. Именно барыши, получаемые от торговли, давали огромную прибыль казне (деньги на содержание армии, закупку мушкетов и артиллерии) и обеспечивали низкую налоговую ставку (все европейцы, жившие в это время в Иране, сообщают о весьма умеренных налогах, правда, конечная их сумма зависела от потребностей правительственного агента, местного землевладельца или откупщика).
Поиск новых путей на Восток, развитие морских связей привели к тому, что фигура европейца в крупных городах Ирана постепенно становилась привычной. В столице обосновывались дипломатические представители, посланцы католической церкви, но иностранца-европейца знали в первую очередь как коммерсанта и агента торговых компаний. В XVIII столетии, наполненном бурными военными событиями, этот взгляд начинает меняться.
Петрос ди-Саргис Гиланенц, переживший осаду в 1722 г. Исфахана, приводит с своем дневнике любопытный эпизод — разговор, состоявшийся между Аманолла-ханом, сардаром (главнокомандующим) Махмуд-шаха, и неким армянином, который был переводчиком в одной из торговых французских компаний. Аманолла-хан дотошно расспрашивал своего собеседника, «что это за народ русские? Франки они (т. е. европейцы. — Т.К.), или что другое?» Вопрос был правомерен, в это время, летом 1723 г., уже год, как продолжался Персидский поход Петра I, а русская армия и флот стояли под Баку. Его информатор, хотя и затруднился с прямым ответом («они вроде франков»), смысл вопроса понял правильно. Позиции России на Востоке были еще слабы, но успешное завершение войны со шведами и присутствие русского флота на Каспии позволяли, пусть с оговорками, зачислить русских в разряд франков. Сардар завершил разговор самоуверенной воинственной тирадой, на них не скупился и первый каджарский шах во время подготовки в 1797 г. карательного похода против Грузии. Осознание того что европейцы располагали такими возможностями для ведения войны, каких не было на Среднем Востоке, приходило постепенно.
Ознакомительная версия. Доступно 45 страниц из 248
