Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 173
Документ, описывающий инцидент с кражей трех блюд — слово «кража» не было упомянуто, — составлен был, очевидно, с целью выставить короля защитником бедных.
В мае, через два месяца после визита короля, де Куси посетил собрание королевского совета, на котором присутствовали адмирал де Вьен, Ги де Тремуай, представлявший Бургундию, королевский министр Жан ле Мерсье и другие важные персоны. На собрании обсуждали новое вторжение в Англию. Согласно свидетельству монаха из Сен-Дени, «позорный» уход короля и нобилей с Шельды произвел неприятное впечатление на всех французов, а потому возникла необходимость сгладить это ощущение и нанести по Англии мощный удар. План завоевания страны явно утратил свою грандиозность и превратился, скорее, в набег.
Экспедицию решили разделить на две: первой группе под командованием коннетабля предписывалось выйти из Бретани, а вторая, под командованием адмирала, де Куси и графа Валерана де Сен-Поля, выходила из нормандского города Арфлера. Их целью был Дувр. Армия должна была состоять из шести тысяч всадников, двух тысяч арбалетчиков и шести тысяч человек других воинских профессий. Оружие должно было быть в полном боевом порядке, запас продуктов рассчитывался на три месяца, не забыли об овсе и сене для лошадей. Намерения и в самом деле были серьезными, поскольку в июне судно сира де Куси в Суассоне загрузилось продуктами, посудой, кухонным оборудованием, бельем, оружием и шатрами и было приготовлено для выхода в Руан. Де Куси, де Вьен и остальные находились в это время в Арфлере. Горячий сэр Гарри Перси, прозванный Хотспером (Горячей Шпорой), совершавший набеги из Кале на прибрежную зону, этим приготовлениям не воспрепятствовал, потому что ошибся и пошел в северном направлении. Французы назначили день отправления, загрузили провиант, всем воинам выдали жалование за пятнадцать дней, и все думали, что экспедиции теперь ничто не угрожает.
Англичане все-таки постарались помешать — они сделали послушным орудием в своих руках известного конспиратора Жана де Монфора, герцога Бретани. Чтобы определить, куда в данный момент склоняется де Монфор, пытавшийся угодить и Англии и Франции, требовалось искусство фокусника. Поскольку политика противоборствующих сторон все время менялась, проблемы де Монфора больше и больше усугублялись. Неудивительно, что, по слухам, де Монфор в любой момент мог расплакаться.
Одно чувство в нем было постоянным — ненависть к своему земляку-бретонцу и подданному Оливеру де Клиссону, коннетаблю Франции. Это чувство, оставшееся не без взаимности, не помешало Монфору заключить в 1381 году с Клиссоном договор «в подтверждение любви и взаимной симпатии к нашему дорогому и возлюбленному кузену и вассалу Оливье сеньору де Клиссону, коннетаблю Франции… Мы обещаем быть добрым, честным и милостивым по отношению к упомянутому сеньору… и будем охранять его честь и статус». Оливье обещал выполнять свои обязанности в качестве верного вассала. Любовь и симпатия Монфора обернулись гневом, когда Клиссон устроил брак своей дочери с Жаном де Пентьевром — сыном покойного соперника Монфора Карла де Блуа, ныне наследником герцогства, поскольку у Монфора на тот момент сыновей не было.
С помощью обещаний и запугивания Англия давила на Монфора с тем, чтобы тот не допустил французского вторжения. С другой стороны, Монфор находился под влиянием герцогов Бургундского и Беррийского. Будучи кузеном герцогини Бургундской, Монфор был связан с ее мужем: как было принято в Средние века, через брак он автоматически стал родственником герцога. В мае 1387 года Монфор заключил частный договор с герцогом Беррийским. А обоих братьев объединяло враждебное отношение к коннетаблю.
Как и предвидел де Куси, должность коннетабля порождала вражду, так произошло и с дядями короля. Любой человек на этой должности становился угрозой, а потому Клиссон внушал к себе антипатию, в данном случае и из-за своего богатства. Как коннетабль, он получал по двадцать четыре тысячи франков в год и приобретал феоды, построил себе дворец в Париже, ссужал деньги всем — королю, герцогине Анжуйской, герцогу Беррийскому, Бюро де ла Ривьеру, а в 1384 году ссудил папе семь тысяч пятьсот флоринов. Если должники запаздывали с отдачей долга, а обычно так и бывало, Клиссон ждал, но при этом увеличивал процент с полагавшихся ему денег.
В июне 1387 года Монфор подловил одноглазого коннетабля на соучастии в заговоре, столь же сенсационном, как и нападение на Бернабо, однако уступавшем последнему в совершенстве. Монфор созвал парламент в Ванне, на который обязаны были явиться все бретонские нобили. Во время заседаний он обращался к Клиссону с подчеркнутым дружелюбием, дал в его честь обед и пригласил его вместе с его свитой в свой новый замок Эрмен возле Ванна. Монфор повел своих гостей по зданию, пригласил в погреб отведать вина, а при входе в донжон сказал: «Монсеньор Оливье, мне не известен человек по эту сторону моря, который бы знал о крепостях больше вашего, поэтому попрошу вас подняться по ступеням и сообщить ваше мнение о башне; если вы найдете там какие-либо огрехи, я заставлю их исправить по вашему совету».
— С удовольствием, монсеньор, — ответил Клиссон. — Я пойду за вами.
— Нет, монсеньор, ступайте один, — сказал герцог, прибавив, что пока коннетабль будет проверять башню, он поговорит с сиром де Лавалем, шурином Клиссона. Хотя у Клиссона не было причин доверять хозяину замка, он положился на свой статус гостя. Клиссон поднялся по лестнице, и, когда вошел в зал на первом этаже, поджидавшая стража схватила его и арестовала. На Клиссона надели три тяжелые цепи, а слуги заперли двери и ворота; «засовы громко лязгнули».
При этом звуке у Лаваля кровь застыла в жилах, и он уставился на герцога. «Бога ради, монсеньор! — воскликнул Лаваль. — Что вы делаете? Неужели вы причините вред моему шурину-коннетаблю?!»
«Садись на лошадь и убирайся отсюда, — ответил ему Монфор. — Я знаю, что делаю».
Но Лаваль отказался уехать без коннетабля. В этот момент к ним подбежал еще один человек из компании Клиссона, Жан де Бомануар. Монфор ненавидел и его, а потому выхватил кинжал и накинулся на непрошеного гостя, словно бешеный: «Бомануар, ты что, хочешь стать таким, как твой хозяин?» Бомануар ответил, что почтет за честь. «Хочешь, стало быть? — в бешенстве заорал Монфор. — Что ж, я выколю твой глаз!» Он приставил дрожащей рукой кинжал к лицу Бомануара, но не смог вонзить лезвие в глаз. «Прочь, убирайся! — хрипел он. — Что ж, я поступлю с тобой так же, как с ним», и приказал своим людям посадить Бомануара в тюремную камеру и заковать в цепи.
Весь вечер Лаваль не отходил от герцога, умоляя не предавать Клиссона смерти. Трижды Монфор отдавал приказ отрубить пленнику голову или посадить в мешок и утопить, и дважды охранники снимали с Клиссона цепи, готовясь исполнить приказ. Каждый раз коленопреклоненному Лавалю удавалось в последнюю минуту отговорить герцога, напомнив ему, как он и Клиссон выросли вместе, как Клиссон бился за него при Оре. Как же он может убить его после того, как пригласил к себе, в свой замок, на ужин: «Не один принц еще так себя не обесчестил… вас возненавидит весь мир». Если же он хочет получить за Клиссона выкуп, Лаваль соберет большие деньги в городах и замках, либо предложит себя в качестве заложника.
На такое предложение Монфор наконец отреагировал. Он не хотел залога, но потребовал сто тысяч франков и передачу своим представителям двух городов и трех замков, включая Жослен, дом Клиссона, — тогда коннетабль будет освобожден. У Клиссона не было другого выбора, кроме как согласиться на эти условия. Он оставался в тюрьме, пока Бомануар ездил собирать деньги. «И я должен сказать, что такие дела случались, но не открою всего, что было, — замечает Фруассар, — ибо я пишу хронику, а не историю».
Известие об исчезновении коннетабля быстро распространилось, все поверили, что его убили, и решили, что экспедиция в Англию провалилась. Де Куси, Вьен и Сен-Поль в Арфлере и думать не хотели идти в поход без Клиссона, даже узнав, что он жив. Ужасный поступок герцога всех поразил, все расценили захват коннетабля как оскорбление короля, и о походе на Англию, похоже, забыли. Экспедиция со всеми кораблями, провизией, солдатами была вновь отложена, и потому возникает вопрос: уж не довольны ли были все заинтересованные лица подобной заминкой? Если заговор устроили для предотвращения экспедиции, то организаторы добились успеха — но только не Монфор, которому не хватало железной воли Джан-Галеаццо.
Как и церковный раскол, рыцарский разбой и отсутствие подлинной духовности у монахов, действия Монфора вели к разрушению устоев. Они имели ужасные последствия. Рыцари и оруженосцы с беспокойством говорили друг другу: «После того как герцог обманул этих нобилей, ни один человек уже не поверит принцу. Что скажет французский король? Такого позорного случая не было ни в Бретани, ни где-либо еще. Если бы такой поступок совершил бедный рыцарь, он был бы навеки опозорен. Кому же еще верить, как не господину?»
Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 173
