Шарль Эдмон Пти-Дютайи
Царствование Людовика XI
Глава I.
Людовик XI. Первые годы царствования
I. Смерть Карла VII и вступление Людовика XI на престол[1]
Людовик в Женаппе
Кончина Карла VII была мучительной. Дофин, обосновавшись в Женаппе, по-прежнему занимал двусмысленную позицию наследника, которому не терпится получить наследство и который во всем противоречит отцовской воле. В Италии он объявил себя сторонником Фердинанда Арагонского в борьбе против Анжуйского дома и сторонником Сфорца в борьбе против Орлеанского дома; его радовало, что войска Карла VII во второй раз изгнаны из Генуи. В Испании дофин заключил союз с доном Карлосом, потому что Карл VII поддерживал Хуана II. В отношении Англии он высказывался в пользу дома Йорков, потому что Карл VII благоволил к партии Генриха Ланкастера и Маргариты Анжуйской. Людовик ликовал, узнав о падении Генриха VI и вступлении 4 марта 1461 г. на престол Эдуарда Йорка, и вместе с герцогом Бургундским добивался от нового короля вторжения во Францию. Он поддерживал тайные связи с «некоторыми сеньорами и князьями» империи и сумел добиться, чтобы те же агенты, которых отправлял в Германию Карл VII, посылали тайные отчеты ему. В то же время он в качестве наследника престола писал послания советникам Парижского парламента и Счетной палаты и бюргерам добрых городов[2] Франции, приводя жителей в полное изумление и растерянность; в качестве дофина он претендовал на право давать указания парламенту Гренобля. Был ли он причастен к нескончаемым придворным интригам и заговорам, омрачавшим последние годы царствования его отца? Доказательств этого нет. Во всяком случае, бесспорно, что ему удалось найти общий язык кое с кем из окружения Карла VII.
Кончина Карла VII
Другие советники, хранившие верность королю, с тревогой думали о судьбе, которая их ждет, и некоторые втихомолку поговаривали, что в интересах короны следовало бы лишить Людовика наследства в пользу Карла — его младшего брата. Карл VII не прислушивался к этим намекам. Он надеялся преодолеть упорство дофина. Но тот желал вернуться во Францию лишь королем. Он знал, что отец не доживет до старости. В 1457 г. у последнего «обнаружили незаживающую язву на ноге, постоянно мокшую и непрестанно гноившуюся». Дофин, который, по словам Шателена, «изнывал в ожидании вожделенного часа», содержал шпионов, осведомлявших его о развитии болезни, а хорошо оплачиваемые астрологи заверяли его, что королю «не выжить». К июлю 1461 г. у Карла VII появились флегмона во рту и, вероятно, также размягчение мозга. Он умер 22 июля в убеждении, что его отравил сын. Лейб-медик Адам Фюме, арестованный и посаженный в тюрьму во время болезни короля, в царствование Людовика XI сделает блестящую карьеру; из этого следует лишь заключить, что он был одним из информаторов дофина. Подозрения, какие внушает поведение Адама Фюме, несомненно, лишены всякого основания: людям того времени отравления чудились повсюду. Это был не единственный раз, когда цинизм Людовика XI, его привычка шпионить за всеми, его нетерпеливое ожидание смерти тех, кто ему мешал, давали поводы для клеветы.
Людовик XI в Авене
17 июля советники, находившиеся при дворе, предупредили дофина, что король в отчаянном положении. Людовик немедленно покинул Женапп, остановился близ границы, в Авене, и приказал своим «верным» быть готовыми соединиться с ним в Шампани. Он не знал, как его встретят во Франции. Филипп Добрый, больше всего желавший покровительствовать ему, собрал для его сопровождения «грозное и на удивление огромное войско». Но как только Карл VII умер, Людовик XI обнаружил, что в Авен спешат герцог Бурбон, многочисленные сеньоры и прелаты, делегаты Парижского парламента и университета и множество капитанов и владельцев должностей — целое шествие, участники которого ехали верхом, в повозках, на носилках, чтобы изъявить ему покорность. Успокоившись, Людовик XI попросил Филиппа Доброго привести всего четыре тысячи всадников. Он выехал в Реймс в первые дни августа, «горя и пылая желанием поскорей умчаться».
Посвящение в королевский сан
Коронационные празднества были великолепны. Расточительный Филипп Добрый взял все расходы на себя — это был как бы апофеоз герцога Бургундского. 13 августа, когда Людовик XI находился в окрестностях Реймса, в аббатстве Сен-Тьерри, герцог вступил в город, где посвящали королей; по приказу Людовика, державшегося крайне скромно по отношению к своему «доброму дядюшке», архиепископ и городские магистраты преподнесли Филиппу Доброму ключи от города. Он привез с собой сто сорок повозок, наполненных золотой монетой, драгоценной посудой и бургундскими винами, и привел стада быков и баранов, предназначенные для пиров, «ибо у короля для этого праздничного торжества не было ни наряда, ни посуды, ничего помимо того, что вручил и предоставил ему дядя, герцог Бургундский». На следующий день Филипп послал за королем; на бургундских сеньорах были костюмы из золотой и серебряной парчи, седла их были окованы золотом, а в качестве поводьев у них были золотые цепочки. 15 августа Людовика посвятили в королевский сан. Филипп Добрый как старейший из пэров Франции взял на себя руководство церемонией и возложил корону на голову нового короля.
Людовик XI и Филипп Добрый в Париже
В Париж, как и в Реймс, Людовик XI позволил герцогу приехать на несколько дней раньше, чем приехал сам. Филипп Добрый выехал оттуда, чтобы вернуться уже с королем, 31 августа. «Великий герцог Запада», который, говорили, носит костюм стоимостью в четыреста тысяч экю, и роскошные господа из его свиты поглощали все внимание публики. В квартале Крытого рынка корпорация мясников, некогда известная бургиньонским рвением, не могла сдержать восторгов: «О подлинный и благородный герцог Бургундии, — воскликнул один из них, — добро пожаловать в город Париж; как давно вас здесь не было, а вас так ждали». Полтора месяца Филипп не жалел для парижан средств на праздники, турниры и подарки. Горожане шествовали по его особняку, разинув рты, восхищаясь «большим залом, целиком увешанным гобеленами с высокой основой, вышитыми золотыми нитями и посвященными мистерии о Гедеоне», или гигантским расшитым шатром черного бархата, который был привезен в багаже герцога и включал в себя покой, гардероб, молельню и капеллу.
Разочарование бургундцев
Герцогский историограф Жорж Шателен превознес эти дни в «Мистической аллегории» о пастухах, идущих в Вифлеем: Мария, — пишет он, — это Французский дом, Вифлеем — Париж, Иосиф — «герцог Бургундский, хранитель дитяти, как смиренный слуга его достоинства верно прислуживавший ему и поселивший
