Уголки глаз Лили смягчаются. Хотел бы я прочитать ее мысли, хотя бы для того, чтобы знать, что вызвало у нее такой взгляд.

Ручка Николь порхает по блокноту.

— Это другой вид преданности.

— Именно, — отвечаю я.

Тревор позволил городу считать, что я ему не предан, и я исправляю ситуацию. К тому времени, как Николь закончит, он будет выглядеть полным идиотом, а я продолжу одерживать верх, и, надеюсь, Лили будет рядом со мной.

Николь поднимает свой взгляд.

— Если ты не против, я спрошу, что изначально привело твоих родителей на озеро Вистерия?

Я вкратце рассказываю о детстве мамы и о том, как мои родители познакомились в Вегасе, а затем говорю:

— После того как мои родители поженились, мама захотела уехать из Вегаса, а поскольку для папы было важнее всего сделать ее счастливой, они в итоге переехали сюда.

Она кивает.

— А потом ты пошел по их стопам.

— Мне казалось, что это верный путь.

— Представь, что было бы, если бы ты этого не сделал, — она переводит взгляд с меня на Лили и обратно.

— Я не люблю об этом думать, — я целую Лили в тыльную сторону ладони, не напоказ, а чтобы утешить.

Николь приподнимает бровь.

— Мне любопытно: после продажи акций «Виттори Холдингс» ты мог переехать куда угодно, но решил вернуться сюда. Почему?

— В Лейк-Вистерии было что-то такое, что казалось мне… правильным. Поэтому я рискнул и переехал обратно, и довольно скоро начал чувствовать себя здесь как дома. Не только из-за города и его жителей, но и из-за одного конкретного человека.

Произнося последнюю часть, я смотрю на Лили, чтобы она знала, что я обращаюсь к ней как ее парень, а не как фальшивый жених.

— Лили показала мне, как может выглядеть моя жизнь, и именно это видение поддерживает во мне мотивацию. Это заставляет меня нести ответственность и желать лучшего для этого города, как для нее, так и для будущей семьи, которую мы хотим здесь создать.

— Это прекрасно, — Николь откашливается, но я не свожу глаз с Лили.

Я вижу, как у нее наворачиваются слезы от моих слов, и понимаю, что не могу прожить больше и дня, не признавшись ей в своих чувствах, потому что делать это перед незнакомцами неправильно.

Она заслуживает всех моих слов, даже тех, которые не хочет слышать, и сегодня вечером она их услышит. И решит ли она ответить мне взаимностью — это ее дело.

— Я горжусь тем, что ты встретился с репортером, — говорит Лили, когда я возвращаюсь в гостиную, проводив Николь.

— Правда?

Она кивает.

— Я знаю, что это было последнее, чего ты хотел, но, думаю, это пойдет на пользу кампании.

Я сажусь рядом с ней. Прежде чем она успевает возразить, я притягиваю ее к себе и зову Дейзи, чтобы та села с другой стороны.

Она может недовольно фыркнуть, но то, как она прижимается ко мне, многообещающе.

Я целую ее в макушку, потому что не могу удержаться.

— Спасибо. За все, что ты делаешь, чтобы помочь мне победить. Это значит для меня больше, чем ты можешь себе представить.

Она слишком быстро отстраняется, и ее лицо становится бесстрастным.

— Нам всем будет лучше, если ты выиграешь.

— Да, это правда, но мне нравится думать, что ты делаешь это еще и потому, что я тебе нравлюсь.

— И что?

— И то, что для меня это значит гораздо больше.

— Лоренцо… — предупреждает она, но я не совсем понимаю, против чего она возражает.

— Я тебе все еще нравлюсь? — спрашиваю я.

— Я думала, ты не любишь задавать вопросы, на которые уже знаешь ответ.

— Мне нужно это услышать, — честно отвечаю я.

— Почему?

— Потому что я схожу с ума без тебя.

— Я же здесь.

— Да, но это не то же самое, — у меня сжимается желудок. — Я скучаю по тебе, — шепчу я, словно признаваясь в чем-то. — Я чертовски сильно скучаю по тебе, Лили, и я не думал, что могу так сильно скучать по кому-то.

— Как такое вообще возможно? Мы виделись почти каждый день последние три недели, — в ее тоне слышится недоверие.

— Да, но между нами все уже не так, как раньше.

Она медленно выдыхает через нос.

— А чего ты ожидал после дебатов? Ты думал, я буду и дальше рисковать своим сердцем ради того, кто не готов делать то же самое?

— Нет, конечно, нет. Но я не знал, как тяжело будет смотреть, как ты отдаляешься от меня.

Ее губы сжимаются от отвращения.

— Не пытайся вызвать у меня чувство вины.

— Я говорю это, потому что пытаюсь быть открытым и честным в своих чувствах, а не держать их при себе. Вот и все.

Но ты еще не рассказал ей о своих родителях и Треворе.

Я хочу, но что, если она подумает, что я рассказываю ей об этом только сейчас, потому что хочу, чтобы она меня простила?

Черт. От одной мысли об этом у меня сводит желудок.

— Это больше не имеет значения. Между нами все кончено, — в конце ее голос срывается.

Я должен уважать ее границы, но не могу. Не ценой того, что потеряю ее навсегда.

Я вижу, как это происходит медленно, прямо у меня на глазах, и если я быстро что-нибудь не предприму, то уже не будет иметь значения, выиграю я выборы или проиграю.

Потому что к тому времени я уже потеряю ее, и мысль об этом мне невыносима.

— Если все кончено, то поцелуй меня. Покажи мне, что наша связь никак на тебя не повлияла, — покажи, что она не имеет значения, — подначиваю ее я, потому что мне все равно. Пусть она докажет мне это, раз так любит действовать.

Она отшатывается.

— Что?

— Ты меня слышала, — я делаю паузу. — Докажи мне, что между нами все кончено, и я больше никогда не буду спрашивать тебя о наших отношениях.

Она качает головой.

— Нет.

— Нет, ты не хочешь, чтобы я это делал? Или нет, ты слишком напугана, чтобы признать, что между нами ничего не кончено. Так было год назад, и сейчас уж точно ничего не изменится.

В ее глазах вспыхивает гнев.

— Зачем ты это делаешь?

— Потому что я не могу тебя отпустить.

— Я никогда и не хотела, чтобы ты меня отпускал, — ее признание повисает между нами тяжелым грузом.

— Хорошо, потому что я тебя не отпущу, — я запускаю руки в ее волосы, удерживая ее голову на месте. — Прости, что заставил тебя