Только упорный труд и терапия, которая сама по себе является процессом.

Мой восторг от новостей сменяется унынием, и до конца дня меня не покидает тревожное чувство. Я должен радоваться новым показателям, но не могу избавиться от поселившегося во мне страха.

Ты можешь это исправить, говорю я себе.

Но что, если не смогу? отвечает встревоженный голос, всегда угрожающий той малой надежде, что у меня есть.

Если я не смогу все исправить, то это будет не потому, что я не старался. Я отдам ей всего себя, а если и этого будет недостаточно, то я найду способ стать тем, кто ей нужен.

Потому что Лили Муньос — моя, и я не остановлюсь ни перед чем, пока не стану ее.

Глава 49

В течение следующих трех недель после дебатов я не выхожу из дома, если не считать запланированных прогулок с Лоренцо. Сначала я нервничала, но почти каждый раз, когда мы куда-то выходим, Лоренцо быстро вовлекают в разговор с кем-то из местных, и это приносит облегчение.

Если бы я могла найти третьего человека, который ходил бы с нами постоянно повсюду, я бы так и сделала.

В последнее время Лоренцо очень сговорчивый. Он даже предложил вернуть мою Corolla в полностью рабочем состоянии, но я отказалась. По правде говоря, мне нравится мой новый внедорожник, и мысль о том, чтобы сесть за руль моей старой машины, становится все более невыносимой по мере того, как она пылится в гараже Лоренцо.

После того как я спросила его, может ли он найти для машины нового владельца, Лоренцо удивил меня, подарив брелок с логотипом Toyota — памятный подарок, к которому я не была эмоционально готова, но я благодарна за то, что он висит на моих новых ключах.

Я не совсем уверена, связано ли хорошее настроение Лоренцо с результатами недавних опросов или с тем, что он ходит на терапию, но я стараюсь извлечь из этого максимум пользы и спрашиваю, не хочет ли он встретиться с репортером еженедельника.

Он соглашается, и Николь собирается встретиться с нами у Лоренцо через час, чтобы взять у него интервью.

Я как раз готовилась к нему, когда в мою комнату заходит сестра и закрывает дверь. Она садится на мою кровать, и я отворачиваюсь от туалетного столика, чтобы как следует ее рассмотреть.

— Что случилось? — я откладываю палетку теней для век.

— Почему Лоренцо не придет завтра на воскресный обед?

— Он занят.

— Чем?

Я пожимаю плечами.

— Кампанией.

Она с любопытством наклоняет голову.

— Он не смог прийти и на прошлой неделе… и на позапрошлой.

— Ему пришлось сосредоточиться на предвыборной кампании после дебатов. Уверена, после выборов, которые состоятся через пять недель, его график освободится.

Она наклоняет голову.

— Все в порядке?

Я не отвожу взгляд, хотя мне трудно смотреть сестре в глаза, потому что она пристально на меня смотрит.

— Конечно. А почему должно быть иначе?

— О, ну, не знаю, может, потому, что «Розы & Шипы» могут закрыть и тебе придется заново открывать его где-нибудь в другом месте?

— Верно. Очевидно, я расстроена, — отвечаю я, внезапно почувствовав приступ вины за то, что не подумала о своем магазине. Учитывая все, что происходило между мной и Лоренцо, это не казалось таким уж важным.

— Видишь! Вот этот взгляд.

Я приподнимаю брови.

— Какой взгляд?

— Как будто кто-то пнул Дейзи.

От упоминания о моей собаке у меня в груди снова вспыхивает жар.

— И этот!

Я больше не могу смотреть ей в глаза.

— Это ты заговорила о магазине.

— Только потому, что ты о нем забыла.

Я снова перевожу взгляд на ее лицо.

— Я не забыла о нем, — я была… рассеяна.

— Может, и не совсем, но я тебя знаю, — между ее бровями появляется тревожная морщинка. — Раньше я не обращала внимания на такие мелочи, но теперь я начеку и не поверю, что с тобой все в порядке, когда это явно не так.

Я переполнена эмоциями и не очень хорошо их скрываю.

Она подходит ко мне и опирается на туалетный столик.

— Что происходит?

У меня наворачиваются слезы, потому что как мне объяснить сестре, во что я превратила свою жизнь?

— Я не могу тебе сказать, — мой голос дрожит. Я хочу — правда хочу, с той самой первой ночи, когда мы с Лоренцо придумали этот план.

— Почему нет?

— Потому что ты на меня разозлишься, — я тереблю нитку на своем платье — милом розовом платье, в котором я чувствую себя уверенно даже в самые тяжелые дни.

— Не разозлюсь.

— Это ты сейчас так говоришь…

— И я повторю это снова, после того как ты расскажешь, что тебя беспокоило последние несколько недель, — она берет меня за руки и заставляет посмотреть на нее. — Я хочу помочь тебе, чем смогу, потому что не хочу смотреть, как ты угасаешь, — ее взгляд скользит по моему лицу. — Только не снова.

У меня наворачиваются слезы — не только из-за Лоренцо и того, во что превратились наши отношения, но и из-за меня самой. Далия права. Я действительно угасала.

Но теперь все иначе.

— Я ценю твою поддержку, но не знаю, чем ты можешь мне помочь, — я беру салфетку и вытираю уголки глаз, потому что нет, я не собираюсь портить стрелки, на которые потратила десять минут.

— Не списывай со счетов ни меня, ни Джулиана.

— Ты предлагаешь помощь Джулиана, не спросив его самого?

— Думаю, это лучше, чем если бы Лоренцо его шантажировал, не так ли?

Ее непоколебимая преданность и поддержка придают мне смелости рассказать правду о своей ситуации, независимо от исхода. Если Лоренцо разозлится на меня из-за этого, что ж, так тому и быть.

Если бы он с самого начала не причинил мне боль, я бы вообще не оказалась в таком положении, так что он сам виноват.

Далия молчит, пока я объясняю, почему Ладлоу выбрали Лавандовый переулок, и рассказываю о моих отношениях с Ричардом. Затем я говорю о своих фальшивых отношениях с Лоренцо, которого раньше знала как Лоренса.

Чем больше я рассказываю о всей ситуации, тем запутаннее все звучит, но Далия не осуждает меня и не высказывает своих мыслей вслух. Она удивленно выгибает бровь, когда я говорю, что наивно полагала, что смогу выйти из этой ситуации невредимой, и, думаю, я это заслужила.

К тому времени, как я заканчиваю объяснять все, что