— Не знала, что ты здесь работаешь, — удивленно говорю я, увидев его по другую сторону стойки.

— Только до начала занятий, — объясняет он, протягивая меню. — В ту ночь на вечеринке... — Девон прикусывает нижнюю губу. — Мне не стоило позволять Джимину спровадить меня, но я был в невыгодном положении.

— В невыгодном? — переспрашиваю я, озадаченная, ведь помню, что там были только они двое.

— Джимин состоит в команде «Черные Вороны» и близок с Корбином и Мэдом Найтом, лидером Alpha Theta Phi, — поясняет он.

— А ты где во всей этой иерархии? — спрашиваю я, переваривая информацию. Я и не подозревала, что Джимин занимает столь высокое положение в университетской системе.

— А я нигде, — хмыкает он. — Вступил в братство и вскоре ушел. Быть чьей-то марионеткой — не для меня.

Я все еще не понимаю, за что Джимин его так ненавидит, но, похоже, Девон и сам не собирается раскрывать правду. Живот напоминает о своем существовании, и я возвращаюсь к истинной причине, по которой пришла сюда: изучаю меню и заказываю порцию деревенской картошки фри, рыбу в кляре и «Будвайзер». Почти как мой отец после финала чемпионата.

Менее чем через десять минут Девон ставит передо мной поднос с заказом. Он подмигивает — очевидно, протащил мой заказ без очереди, ведь зал переполнен.

Я успеваю отправить в рот первую картофелину, как кто-то резко садится рядом и забирает мою бутылку пива. Поворачиваюсь — и встречаюсь взглядом с теми самыми голубыми глазами.

Глазами, что, казалось, отпечатались в моей душе четыре ночи назад.

— Ты следишь за мной? — внезапно спрашиваю я и получаю в ответ его насмешливую улыбку. Раньше я бы оскорбилась, но теперь слишком велика вероятность, что он действительно идет по моим следам — и причины очевидны.

— Ты еще более самоуверенна, чем о тебе говорят.

Я прищуриваюсь и выхватываю пиво из его руки.

— Джимин заправляется на другой стороне улицы, я заметил твою машину и решил заглянуть поздороваться, — объясняет он, утаскивая кусок жареной рыбы из моей тарелки. Я шлепаю его по руке.

Мэддокс улыбается и отправляет рыбу в рот, выглядя гораздо более расслабленным, чем в тот раз, когда мы прощались у моего дома. Я задерживаю взгляд на его шраме, задаваясь вопросом, как он его получил.

— Вопрос на миллион, — говорит он, заметив мое изучающее выражение лица.

— Значит, это я тут самоуверенная, — усмехаюсь я. Он криво улыбается, и теперь, при свете, я лучше вижу его внешность: темные, слегка растрепанные волосы, бледная кожа, подчеркивающая резкие черты лица. У Мэддокса несколько татуировок, но больше всего привлекает внимание та, что ближе всего к моим глазам — венок из лавра на передней части шеи. Сочетание красоты и жестокости — вот что его характеризует.

Я выпрямляюсь на табуретке и замечаю Девона по другую сторону стойки: он с подносом в руках, и выражение его лица совсем не дружелюбное. Делаю глоток пива и подумываю попросить упаковать еду с собой.

— Пойдем на закрытую вечеринку? — Мэд бросает взгляд через мое плечо, и мне приходит в голову мысль: если бы я тогда не сожгла машину Себастьяна, сидела бы я сейчас здесь вместе с ним?

Наверное, нет.

— Нет, у меня уже назначено свидание с кроватью, — отвечаю я, хотя часть меня хочет пойти и познакомиться с новыми людьми. Но то, что случилось с моей машиной на прошлой вечеринке, я восприняла как предупреждение, поэтому сейчас предпочту держаться подальше.

— Позвони, если передумаешь, — он царапает что-то на салфетке прямо на стойке.

Смотрю на его номер и киваю. Дожидаюсь, пока Мэддокс уйдет, чтобы сохранить его контакт в телефоне, и возвращаюсь к еде.

Он выпил все мое пиво… Ублюдок.

Доедаю в тишине, полностью погрузившись в мягкий гул чужих разговоров вокруг. Даже Девон исчез — наверное, уже закончил свою смену.

Я еду домой с набитым желудком. Войдя в гостиную, бросаю взгляд на диван, но решаю не проводить остаток ночи за просмотром «Теда Банди». Кормлю Нотурно и поднимаюсь к себе в комнату. Набираю горячей воды для расслабляющей ванны, и вскоре меня начинает клонить в сон. Я надеваю черную ночную рубашку и уютно устраиваюсь в постели.

Меня будит звук бьющегося стекла внизу. Я уверена: это мой хитрый кот что-то уронил. Потягиваюсь и достаю телефон из-под подушки — уже больше двух часов ночи. Включаю фонарик, потому что последнее, чего мне сейчас хочется — это распугать сон, зажигая в доме весь свет.

Осторожно спускаюсь по лестнице, позволяя себе идти в полумраке, освещенном только лунным светом, проникающим внутрь. Нотурно кружится у моих лодыжек, чуть не сбивая меня с ног, пока я ищу, что он разбил. Телефон в руке внезапно вибрирует. Разблокировав экран, замираю от ужаса: на нем — фотография меня, спящей сегодня ночью. Резкий, холодный, почти физический страх пронзает грудь, скребя по душе. Оглядываюсь — тишина давит, и мне кажется, что кто-то все еще находится в доме.

Бросаюсь к входной двери — она заперта.

На автомате направляюсь на кухню за ножом, но внезапно чувствую резкую боль в ступне. Чертыхнувшись, наклоняюсь проверить. Это камень — такой же, как те, что лежат на берегу озера. Я поднимаю взгляд и замираю: за разбитым квадратным окном виднеется фигура в маске. Неоновая маска светится устрашающим, искаженным светом. Я чувствую его взгляд так, будто он физически касается моей кожи. Камень выпадает из руки, я отступаю на шаг назад, и паника сжимает сердце стальным капканом.

Тень...

Я уверена — это он.

Он наклоняет голову набок, и даже через эту нелепую маску я вижу его ухмылку. Волосы на руках встают дыбом, пока мы сверлим друг друга взглядом.

Он вернулся, чтобы закончить то, на что тогда не хватило духа?

Где-то в доме раздается новый удар. Резко оборачиваюсь, прижимая руку к сердцу, пока страх сковывает меня ледяными тисками. В окно успеваю заметить еще одну фигуру — это Кобра или Горилла? Не знаю. Все словно застывает, и единственное, что слышу, — бешеный стук собственного сердца.

— Я никому ничего не рассказывала! — кричу, задыхаясь от ужаса. — Просто оставьте меня в покое... пожалуйста, — слова вырываются с трудом, хриплые, будто застрявшие в горле.

Он качает головой и отходит от окна. Я смотрю туда, где только что стоял Тень, но его уже нет. Все тело сотрясает дрожь, и чувствую, как ужин подступает к горлу, грозя