Об этом любопытном факте только что поведала говорящая голова в телевизоре. Это что – предостережение для человеческих самцов, вступающих в семейную жизнь? Однако не могу не восхититься изобретательностью и коварством милых птичек.

Уставившийся в экран телевизора Стас ни разу не похож на влюблённого. Укрывшись до пояса простыней и откинувшись на подушки, он с серьёзным лицом продолжает таращиться на пингвинов. Покрывало с кровати сброшено на пол, а рассыпанные по паркету лепестки роз похожи на кровавые брызги. Мазнув по мне равнодушным взглядом, Стас тут же вернул своё внимание на экран – похоже, он сильно заинтересовался.

Тоже мне, новобрачный – пингвин престарелый! Вот только мне его «камешки» и даром не нужны.

Закрываясь в ванной комнате, я злюсь. Сейчас это странное и совершенно иррациональное чувство. Наверное, я бы предпочла вернуться в пустую спальню, но молчаливое равнодушие Стаса меня задело. И это после его слов о любви. А может, речь была вовсе не обо мне?..

Теперь мне стало обидно. Наверное, со мной что-то не так, ведь когда Стас сказал, что влюбился, никакой радости я не почувствовала… а сейчас, когда думаю, что он говорил о ком-то другом, мне неприятно.

Господи, ну хоть кто-то должен меня любить!

Обратно в спальню я возвращаюсь спустя целую вечность. Вылила под душем весь мировой запас пресной воды, но легче не стало. Ко мне снова вернулся страх, и я уже не хочу быть предметом страсти моего мужа. Сердце испуганно мечется в груди, а в голове только одна идиотская мысль – Стас сейчас в трусах или…?

Или!

Простыня, обнажившая бедро Стаса, свидетельствует о том, что он без трусов. Но явно неопасен. Глаза закрыты, рот нараспашку… а счастливый молодожён дрыхнет без задних ног.

Так вот ты какая – первая брачная ночь!

И хотя это свинство по отношению к молодой супруге, но после сумасшедшего волнения у меня от облегчения аж слёзы на глаза навернулись. А потом стало смешно – почти как у пингвинов получилось.

Бесшумно передвигаясь, я выключила свет, приглушила телевизор и, плотнее укутавшись в махровый халат, устроилась в широком кресле. Прозрачный кремовый пеньюар, заботливо приготовленный моей мамочкой, так и остался висеть в ванной комнате. Пусть она в нём папу соблазняет.

Поёрзав в попытке найти удобную позу, я поняла, что как следует выспаться в кресле мне не удастся. Но о том, чтобы лечь рядом со Стасом, и речи быть не может. Поэтому сплю.

А где-то здесь, в одном из номеров, спит мой любимый Генка… Или не спит?

Сплю на новом месте приснись жених невесте. А вдруг?

А вдруг…

Резко распахнув глаза, я посмотрела на Стаса – он даже позу не сменил и рот не захлопнул.

Спи сладко, мой глупый пингвин.

Удивительно, что мама не выставила часовых у нашего номера. И это очень кстати.

Молодой человек за стойкой ресепшна округлил глаза, услышав мою просьбу.

– А… Вы ведь невеста – да?

Похлопав ресницами, я широко улыбнулась – пусть понимает, как хочет.

Сбегать от мужа в первую брачную ночь, передвигаться короткими перебежками по отелю, опасаясь столкнуться с родственниками, заигрывать с администратором – всё это оказалось весело.

Но сейчас, когда до моей мечты остаётся лишь шаг, мне вдруг стало очень страшно. А если Генка мне не откроет? А если он не один? Я прислушалась – по ту сторону двери абсолютная тишина. А вдруг он уехал?..

Я поднесла руку к двери и тихо постучала. Настолько тихо, что сама не услышала – стук моего сердца заглушил все прочие звуки. Геночка, неужели ты не слышишь, как оно колотится? Впусти меня, пожалуйста. Я прислонила обе ладони к двери, прижалась к ней щекой и всем телом. Тереться о бездушную преграду, за которой находится мой любимый мужчина, оказалось куда волнительнее, чем смотреть на спящего пингвина.

Я постучала ещё и ещё… наверное, так и тёрлась бы у этой двери до самого утра, как озабоченная кошка, но в какой-то момент включился мозг, и я надавила на ручку. А ларчик просто открывался! Хотя, чему удивляться – это же Генка. Оставив дверь незапертой, он совершенно спокойно спит. Повернув на двери замок, я тут же сбросила с себя объёмный махровый халат и осталась в одном пеньюаре. Спасибо за него мамочке.

Генка лежит поперёк кровати, раскинув руки… Совершенно обнаженный и… великолепный!

У меня совсем небогатый сексуальный опыт, а об удовольствии в процессе я могла лишь читать и мечтать. Но сейчас, когда я смотрю на мощное рельефное тело моего гладиатора, во мне закручивается такой вихрь эмоций и ощущений – в груди, в животе, в голове…

Это так пугающе и восхитительно!.. И такое может случиться только рядом с любимым мужчиной.

Любимый, – шепчу ему в губы и, едва касаясь, глажу его тело подрагивающими ладонями.

Я только твоя, – целую сильные плечи и руки.

Всю жизнь бегу за тобой, – скольжу раскрытыми губами о его грудь и живот.

Как же я люблю тебя, мой Генка, – трусь щекой о его бедра… – Здесь ты тоже очень красивый! И очень твёрдый! Очень…

Неожиданно мои плечи сдавило будто тисками, а мой взгляд встретился с серо-голубым и совершенно очумевшим взглядом.

Глава 9 Гена

Твою ж мать! Натаха! Задрать её… по тощей заднице! Голая!

Тряпка, что сейчас на ней болтается и не скрывает ни один прыщ, – не в счёт. Оба прыща колом, дышит, как астматик, в глазах – безумие, в руках…

Твою ж мать! Но из двух зол – это меньшее, потому как лучше синица в руках, чем в каком-нибудь другом укромном месте.

– Натах, ты чего творишь?! Это не твоё… осторожно!.. – я освобождаю своего лысого друга из плена и перехватываю Наташкины тонкие запястья. – Давай-ка сюда свои ручки. Ты заблудилась, что ль?

– Нет, – прошептала она и яростно замотала головой. – Я к тебе пришла.

– А-а… я понял… а зачем?

Её ресницы часто запорхали, а синие глаза мгновенно наполнились слезами.

– Тихо-тихо, маленькая, – я осторожно глажу её по плечам, стараясь смотреть в глаза. – Тебя этот хер, что ль, обидел?

Наташка всхлипнула и перевела растерянный взгляд на мой пах…

– Да не этот! – рычу с досадой. – Смотри на меня… а-а-а… в лицо, в смысле.

Но поздно – крупные капли сорвались из глаз, и прям… Охренеть! В слезах мой член ещё не купался.

– Тебя муж твой обидел? – осторожно встряхиваю Наташку за плечи, а мысленно уже настигаю её супружника и исполняю свой карающий нокаут.

– Нет, – пищит она жалобно и снова поднимает на меня блестящие от слёз глаза. – Я к тебе, Ген… – и, резко подавшись вперёд, бросается мне на шею.

– Ну всё-всё, – я глажу по худенькой вздрагивающей спине. – Давай мы с тобой сейчас оденемся, а потом ты мне все расскажешь. Да?

Но нет – она седлает меня очень опасно, обвивает за шею руками и так сильно прижимается своим горячим телом, и целует лицо, шею… и слезами поливает, и шепчет:

– Я к тебе, Генка… я люблю тебя! Совсем без тебя не могу!..

Да задраться в пассатижи! Запрокинув голову, я мысленно взываю к потолку: «Что делать-то, а?»

– Наташ, – пытаюсь отлепить её от себя. Но куда там – вцепилась, как клещ. – Погоди, Наташ…

– Я же вижу, что ты меня хочешь… я чувствую! – бормочет она и трётся об меня своими самыми провокационными местами.

Ещё бы она не чувствовала, сидя на катапульте – её ж едва не подбрасывает. А я бы и рад что-то изменить, но нижняя голова плохо подчиняется верхней.

– Да это не я хочу, Наташ…

– Что? – слегка отстранившись, она заглядывает мне в глаза и кривит губы. – Не ты? То есть… это всё он – твой непослушный дружок, да?

Я виновато улыбаюсь и пожимаю плечами.

– Ахренеть! Поверить не могу, что ты такой мудак.

О как!

– Натах, ты откуда слова такие знаешь?

Но моя наездница не реагирует на вопрос. Синие глаза превращаются в щелочки, ноздри подрагивают, а когти впиваются мне в плечи. И такая она сейчас красивая – у-ух!