Фейрим долго молчала и рассматривала Озрика:

– Что ж, я не думала, что у этой истории будет счастливый конец.

– Как по-вашему, трагедия моего детства может служить искуплением моих грехов?

– Объяснение не равняется оправданию.

Классика. Фейрим, как всегда, рациональна.

– Но конец у этой истории счастливый. Сейчас я счастлив.

– Ваша бедная мать.

– Отомщена и не забыта.

– Теперь я понимаю, почему некоторые из ваших шрамов такие старые, – сказала Фейрим. – Настолько старые, что могли появиться только до того, как вы начали свой профессиональный путь.

– У него была патологическая склонность украшать шрамами нас обоих.

– Как же вы стали хозяином Роузфелла, если вы незаконнорожденный?

– Запугал юриста отца и заставил его подделать документы о моем рождении. А после этого убил, чтобы ничего не стало известно. Нанял гувернеров и наставников, чтобы научиться быть сыном аристократа – узнать все, чему не смогла меня научить мать. Отец промотал большую часть семейного состояния, с тех пор я старался его вернуть и приумножить. До знакомства с вами. Теперь я практически нищий.

Фейрим не преисполнилась жалости, как он надеялся. В ее взгляде было больше критики, чем сочувствия:

– Вы далеко не нищий.

– Я далеко не так богат, как раньше.

– Продайте свои коллекции.

– Безжалостное создание.

– Я куплю у вас «De Humani».

– Вы бы не смогли себе это позволить.

– А вы проверьте.

– В другой раз. Теперь ваша очередь. Вы должны рассказать, что произошло у вас и милого Эйдана.

– У меня и милого Эйдана, – повторила Фейрим, посмотрев на мужчину, о котором шла речь и который танцевал в этот момент внизу. – Ничего не произошло. Возможно, в этом и была проблема. Никаких ссор и вспышек. Эйдан слишком идеальный. У него нет недостатков, за которые его можно было бы любить.

– Ваши любовники обязаны обладать недостатками?

– Одним или двумя, выбранными с умом.

– Ха, – сказал Озрик, который мог предложить ей множество на выбор.

Не то чтобы он хотел стать ее любовником, просто факт.

Она бросила на него взгляд, вопросительно приподняв бровь.

– Не обращайте внимания. В моей голове эта шутка звучала смешнее.

– Полагаю, они все смешнее в вашей голове, но благодарю за сдержанность. – Фейрим по-прежнему смотрела на идеального Эйдана. – Неважно. Мы остались друзьями. По крайней мере, я считаю его своим другом.

– Одним из многочисленных друзей, как мне дали понять.

Фейрим вновь напряглась:

– И кто мог вам такое сказать?

– Когда я поделился с вами своим источником в прошлый раз, он оказался мертв, поэтому сейчас предпочту не раскрывать его имя. Полагаю, вы пока не подобрали идеальное сочетание желаемых недостатков.

– Вас это не касается, но… да, достичь правильного соотношения непросто. И, конечно, мои недостатки должны быть приемлемы для другого человека.

К неудовольствию Озрика, она опередила его и добавила:

– А у меня они есть.

– Так назовите их, – предложил Озрик.

– Терпеть не могу, когда Тень сует нос в мою личную жизнь, – сказала Фейрим.

– Я воздержусь от любопытства во всем, что касается ваших профессиональных дел.

Фейрим резко выпрямилась и встала как античная статуя:

– Просто воздержитесь. Точка.

– Нет.

– Да.

– Нет.

Ее охватило раздражение – трепещущие ноздри, сжатые челюсти. Она явно собиралась отпустить колкое замечание…

Но заметила его усмешку.

– Вы специально меня заводите.

– Вы великолепны.

Фейрим никогда не пыталась флиртовать с ним, но ее высокомерный взгляд, насмешливый изгиб губ, прикосновение ее локтя к его локтю оказывали на него такой же эффект, как флирт, да еще и в сочетании с алкоголем – это заставляло кипеть его кровь, грозило залить румянцем щеки. Он не мог не думать о том, о чем запретил себе думать: о ее губах, о том, что они делали в его фантазиях, и о том, что могли бы сделать.

Она стала связующим звеном между желанием и невозможностью.

Неужели он становился одним из тех жалких мужчин, для которых желанность женщины прямо пропорциональна ее недоступности?

Она подняла бокал и похвалила его:

– У вас получилось.

«Благодарю, и я не отказался бы умереть, если бы вы зажали бедрами мою голову», – прозвучало бы крайне неуместно в данном случае.

– Всегда к вашим услугам, – ответил Озрик и тоже поднял стакан.

Она прижала свой бокал шампанского к его стакану с виски, пряча улыбку в уголках губ.

Нет, там внизу среди гостей не было ничего, что стоило бы украсть. А здесь, наверху?

Ему пришло в голову, что он хотел бы украсть танец.

Глава 20. Тайная каллиграфия дождя

Аурианна

Как сложно относиться к нему с привычным презрением, думала Аурианна, стоя на балконе. Можно ли восхищаться чьими-то добрыми поступками, какими бы эгоистичными они ни были, и в то же время презирать этого человека? Аурианна считала невозможным придерживаться двух точек зрения одновременно. В конечном счете он оставался Тенью. И все же, и все же, и все же.

Мужчина, умирающий в ее постели, и его горячие прикосновения к ее рукам стали воспоминанием. Но каким. Его страдания должны были бы стать для нее лучшим зрелищем в мире, но ничего хуже этого она не видела: почему она не находила покоя? Да и разве могла найти в этой близости, которая установилась между ними после того, как он чуть не отдал жизнь, чтобы защитить ее, а она практически вернула его с того света.

Аурианна обожала категоризировать данные и теперь злилась из-за того, что понятия не имеет, к какой категории отнести Морданта. В нем невероятным образом сочетались черты чудовища и человека, злодейство и добродетель, подлость и благородство – и время от времени он совершал добрые поступки. Анатомическая схема Морданта, которую она составила в голове, больше ему не соответствовала. Ярлыки, которые она на него навесила, теперь не имели смысла. Содержимое найденных им бутылок, в которых мог оказаться вирус оспы, в этот момент изучали в Лебедином камне: если анализы подтвердят оспу, он получит еще одно очко в свою пользу и повод для благодарности, а она – еще одну проблему точной категоризации данных.

Аурианна