Она приходила домой, пока Саша был в отъезде.

— А насчет аутизма?

— Да, я спросила. Она работает и с теми, у кого РАС — как нам написали. Но сказала, что явных каких-то признаков для беспокойства не видит. Он идет на контакт. Интеллект в норме. Но она характеристику из садика почитала, я же сделала копию, и сказала, что над социализацией надо работать и учить управлять эмоциями.

— Ясно. Ну ты как… ей доверяешь? — дает понять, что для него я абсолютный авторитет в этом вопросе.

— Да. Где ты ее нашел?

— Да это мама… Там… С работы у нее у кого-то… — запнувшись, он как-то странно на меня смотрит. — Слушай, насчет собаки… Я когда приехал, мне же опять звонили.

— Ну вот… — у меня внутри все падает. — Неужели хозяева объявились?

— Не бойся, просто так я его никому не отдам, — обещает Саша. — Пусть докажут сперва.

Понимаю, что бодрится. Мы все так привыкли к лайке. Даже думать не хочу, как мы без него будем.

— И когда придут смотреть?

— Сегодня. Вот сейчас… В шесть часов.

Мы забираем Мишу.

Настроение у обоих заметно портится. Мише, конечно, ничего не говорим. Саша просто забирает собаку и выводит ее за дверь. Пока он отсутствует, я успеваю поплакать. Тем ярче становится момент, когда Саша благополучно приводит пса домой.

— Возвращение блудного собакена, — отбивает он с порога.

— Не забрали! — я готова прыгать от радости. — Неужели снова хотели надуть?!

— Нет. Реально его хозяева пришли. Муж с женой. Фотку, где он мелкий совсем, принесли. Он их узнал даже, особенно мужика, — как-то хмуро проговаривает Саша.

— Тогда… как? — озадаченно смотрю на него.

— Я его купил, — Саша кивает на лайку.

— Чего?

— Предложил им денег, и они согласились. Погремуха — Бим. Типа черный Бим, черные ухи…

— И правда… Бим, — я опускаюсь перед собакой на одно колено, глажу его и снимаю ошейник. — А он им что… больше не нужен?

— Учитывая, каким он был засранцем, не особо… — усмехается Саша. — Взяли для детей. Те его только баловали, а воспитывать никто не воспитывал, как я понял. Он там им все изгрыз, обоссал… Пиздячих от мужика точно не раз получал, судя по "радостной" реакции обоих, — различаю в его тоне непримиримые нотки. — Потом потерялся. Или они его сами “потеряли”. А кто-то из знакомых увидел наше объявление.

— И что они скажут детям?

— Дети не в курсе. И вообще пофигу. Это наша собака.

— Наша… Бимка… — я обхватываю пса вокруг головы и обнимаю. — Сами, скажи, они не воспитанные, а я воспитанный. Умник, — чешу ему между ушами. Зажмурившись от удовольствия, пес забавно вываливает из пасти язык. — Хороший…

— Он сейчас кончит, — смеется Саша.

— Саш! — цокаю на него.

— Ну что мы поделаем. Такая реакция на тебя… — улыбается бесстыже. — Миш, пошли гулять! — зовет сына из комнаты и мне командует. — Одевай его давай обратно.

Я провожаю своих мужчин на прогулку, закрываю дверь и иду на кухню, чтобы заняться ужином.

— Вы быстро! — кричу, услышав, что в двери вскоре щелкает замок. И десяти минут не прошло.

Мне никто не отвечает, и я выглядываю в коридор.

В квартиру заходит мама с какими-то баулами и пакетами, тяжело дышащая и взмыленная — столько затащить на пятый этаж.

— Привет, — бросает мне с не самым цветущим видом и ненакрашенная.

— При… вет, — растерянно смотрю на нее. Ведь мама без губной помады на улицу никогда не выходит — что трезвая, что не совсем. — Какими… судьбами? — комкаю в пальцах кухонное полотенце.

— Я сюда теперь, — сообщает она с явной неохотой. — Мне жить негде. Паша умер.

54

Евгения

Руки у меня сами собой опускаются.

Человек умер. Но лукавить не стану, какого-то особого сожаления по поводу его кончины я не испытываю. Впрочем, и смерти я ему не желала.

У нас с Павлом были своеобразные взаимоотношения — мы всегда через маму “общались”. Я ему сигареты, продукты и выпивку передавала, а он мне передавал “приветы”. Конечно, единственная причина, по которой я что-то делала для него, заключалась в том, чтобы он маму не выгнал из своей квартиры. Иначе она бы пришла жить к нам. Вот как теперь...

— Когда? — спрашиваю, потирая себя между грудей.

Нехорошо стало.

— В понедельник прошлый. Цирроз у него был... Так мучился... Девять дней сегодня. — Мама разувается и вешает куртку, успев между этим подцепить пальцами и потрогать мой новый плащ. — Дочка его пришла вчера… Алёна… — оглянувшись, убирает назад отросшие с проседью волосы. Видно, что она давно не обновляла стрижку и не красилась. — Сказала, чтобы я квартиру освободила. Она сдавать будет. Ну а мне теперь куда? — руками разводит, избегая прямо смотреть на меня.

— Понятно, — я ловлю себя на том, что наматываю на кулак полотенце, как это, знаю, делает Саша с боксерскими бинтами.

Не хочу злорадствовать, конечно. Но вот же как… У кого-то дочери не церемонятся.

Мама толкается в комнату и спрашивает:

— А Мишка где?

— Гуляет, — твердо встречаю ее растерянный взгляд.

— С кем?

— С моим мужем.

— Ты замуж вышла? — так удивляется, что рот раскрывает.

— Да.

Уже понимаю, что ни на какую регистрацию приглашать маму не стану. Вот сейчас увидела ее и поняла, что не позову. Нечего ей там делать, как мне нечего было делать в ее жизни.

Это не касается квартиры, и я вовсе не мщу, я просто четко осознаю, что дальше буду без нее и Миша тоже.

Зачем ему бабушка, которая за два месяца даже ни разу не навестила его?

Зачем мне мать, которой я стала нужна только тогда, когда ей хвост прижало? Да и то не я, а дедушкина квартира.

Зачем она нам?

— Так значит у Олега нет своего жилья? — скептическим взглядом комнату обводит, задерживаясь на Сашиной футболке, висящей на стуле.

Кому что, а вшивому баня.

Я качаю головой, наблюдая, как она проходит дальше и осматривает комнату.

Думаю, не слишком ли она спокойна и любопытна для скорбящей? Почти десять лет со своим Пашей прожила “душа в душу”, сколько раз с синяками от него приходила, но возвращалась обратно. Значит, что-то тянуло туда… Бутылка, наверное…

И раз на горюющую вдову мама не тянет, я с ней миндальничать тоже не собираюсь.

— Я давала тебе деньги, чтобы ты платила за такси, — припоминаю претензии, которыми вчера огорошила меня Настя. — А ты меня обманывала и выставила черт знает кем перед его семьей.

— Ну… Было как-то… Я забывала… Он не напоминал… — неуклюже выгораживает себя.

— Да не ври! — повышаю