Поступи правильно.

В душе Джози зародилось беспокойство: она смотрела на него, вспоминая, что тетя Мэвис говорила о своем сыне: «После смерти отца Арчи стал озлобленным и отстраненным. Мне следовало бы приложить больше усилий в его воспитании, но я вдруг стала матерью-одиночкой, пыталась содержать нас обоих, вести бизнес... Я потеряла его отца, и затем потеряла и Арчи. И не понимала, что никогда не смогу его вернуть». В ее голосе звучала печаль. Сожаление.

Ох, тетя Мэвис.

Возможно, она упустила сына, а возможно, некоторые люди просто рождаются с более выраженной подлой жилкой, чем другие. А некоторые рождаются откровенно злыми... и это она тоже хорошо знала. Несмотря на умеренную температуру воздуха, Джози задрожала, растирая голые руки. Но тетя Мэвис сыграла не последнюю роль в спасении Джози — ее израненной души, и за это она будет ей вечно благодарна. Девушка понимала, каково это — позволить своему прошлому, всем недостающим частям себя, управлять твоим выбором. Однажды она тоже так поступила. Когда-то.

Но она не могла позволить этому — возможно, испорченному, вероятно, подлому, а скорее всего, и тому и другому — мужчине, сидящему перед ней, помешать ей сейчас. Видение этого фермерского дома, сияющего в лучах утреннего света, поддерживало ее, когда Джози думала, что больше не выдержит. Она слишком упорно боролась за то, чтобы попасть сюда, и впереди у нее было еще много сражений.

— Зачем тебе вообще нужен этот дом, Арчи? У тебя есть свой дом, свой бизнес. Ты преуспеваешь. Зачем тебе обветшалый фермерский дом?

Мужчина прищурился.

— Это была земля моего отца до его смерти. Она принадлежала моей семье на протяжении четырех поколений. Она принадлежит мне по праву.

— Я тоже член семьи. И люблю ее так же сильно, как и ты. — Даже больше.

Он никогда не интересовался этим местом. По крайней мере, когда была жива его мать. Она полагала, что все дело исключительно во владении, в жадности, в том, что Арчи чувствовал себя в чем-то обманутым.

— Я думаю, тебе будет лучше жить в городе, где вокруг много людей. Так безопаснее. — Он бросил на нее многозначительный взгляд. — Ты действительно думаешь, что гости захотят остаться здесь, когда узнают, что с тобой случилось? — Он наклонился ближе. — От таких вещей людям становится очень неуютно, Джози. Очень некомфортно. Никто не хочет думать о таком. И тем более никто не захочет столкнуться с этим лицом к лицу.

Джози резко встала, и Арчи на мгновение удивился, а потом тоже встал. Он возвышался над ней, крупный, неотесанный мужчина. Громила, его дерзкий характер идеально сочетался с его крепким телосложением.

— Делай то, что считаешь нужным, — сказала она, изо всех сил стараясь скрыть, что ее трясет, пытаясь скрыть тревогу, проникающую в нее при мысли о судебном процессе, об адвокате, которого она не могла себе позволить, о возможности потерять дом, который так много делал для исцеления ее израненной души. — Но я не продам его. — Она повернулась. — До свидания.

— Ты еще пожалеешь об этом, Джози, — крикнул он, когда она быстро вошла внутрь и заперла за собой дверь.

Она зашла за угол, где он не мог видеть ее через стеклянное окно входной двери, и опустилась на нижнюю ступеньку. Арчи постучал, окликая ее по имени, но она не ответила. Через минуту Джози услышала, как мужчина выругался, затем звук его шагов по ступенькам, после чего дверь его машины открылась и закрылась. Она глубоко и медленно выдохнула, слушая, как его машина уносится прочь. Ужасный человек. Почему он был таким озлобленным? Зачем предвосхищать неудачу?

«От таких вещей людям становится очень неуютно, Джози. Очень некомфортно. Никто не хочет думать о таком».

Да, она тоже не хотела. Кто хочет столкнуться с тем фактом, что монстры существуют? Что они могут пройти мимо вас по улице или в вашем многоквартирном доме, и вы никогда не узнаете об этом, пока они не решат напасть? Но Джози думала об этом — у нее не было выбора.

Наконец она встала и поднялась по лестнице на второй этаж, где вошла в спальню в дальнем конце коридора. Она была одна в доме, но все равно заперла три замка, которые установила на тяжелой деревянной двери. Сердце успокоилось, дышать стало легче. Джози подошла к письменному столу, над которым на стене висели три доски, каждый дюйм которых был покрыт материалами исследований, которые она проводила в течение последних восьми лет.

Ее взгляд перебегал с одной вещи на другую — списки, статьи, адреса, все, что могло привести ее к сыну. Она закрыла глаза, представляя своего маленького мальчика, как он смотрел на нее невинными и доверчивыми глазами. И дала ту же клятву, что и тогда, в комнате заброшенного склада, где их крики слились воедино, когда она вытолкнула его на свет: Я никогда не перестану бороться за тебя.

ГЛАВА 3

Раньше

Джози отпрянула от его прикосновения, но отступать было некуда. Девушка уперлась спиной в холодный цемент, цепи звякнули, ударившись о пол.

— Чего ты хочешь? — спросила она, с трудом сдерживая рыдания, которые рвались из груди и горла.

Его рука на мгновение замерла, а затем возобновила движение, костяшками пальцев он провел по ее щеке. Затем вздохнул.

— Чего я хочу? — повторил он, его голос звучал по-настоящему задумчиво. — Хм. Наверное, в-всего. Думаешь, можешь д-дать мне это, Джози?

— Я не понимаю. — Она всхлипнула, издав жалобный звук ужаса, который так отчаянно пыталась сдержать. Боялась, что если сорвется, то никогда не сможет перестать плакать, кричать, умолять. А ей нужно было попытаться заставить его отпустить ее. Заинтересовать его, воззвать к его человечности, если она у него есть.

Девушка сделала глубокий, прерывистый вдох.

— Я знаю, что не понимаешь. Но поймешь. Я п-позабочусь об этом.

— Пожалуйста, — взмолилась она. — Я не видела твоего лица. Не знаю, кто ты, — солгала она. — Отпусти меня, и у тебя не будет проблем. Я не смогу дать описание, даже если захочу. Я могла бы пройти мимо тебя на улице и даже не узнать, кто ты такой.

Он издал тихий вздох, похожий на смешок, хотя она не могла видеть выражения его лица под лыжной маской. Придвинулся ближе.

— Ты не узнаешь моего лица, Джози, но узнаешь меня. — Он наклонился вперед и потерся своим закрытым