— Семейная традиция, — говорил Джузеппе; его золотые перстни ловили свет, пока он проверял веревки, привязывающие нас к стульям. Воздух в подвале был густым от страха и ожидания. — Сыновья ДеЛука должны уметь выбраться из любой ситуации. Выжить в любой ловушке.

Маттео сидел на соседнем стуле; на его лице уже застыло то самое решительное выражение, которое я со временем возненавидел.

Он справлялся лучше — как и всегда. Пальцы у него были длиннее, проворнее. Он распутывал узлы быстрее.

— Кто освободится первым, получит это. — Джузеппе поднял толстый конверт. — А второй… — Его улыбка стала жестокой, пока он вытаскивал ремень. — Что ж, нам ведь нужна мотивация, верно?

Веревки врезались в кожу, перекрывая кровоток. Профессиональные узлы — такие Джузеппе освоил в ходе своих менее легальных сделок. Я возился с ними до крови на запястьях, но Маттео уже выскальзнул на свободу.

Вечно гребаный Маттео — идеальный сын, идеальный наследник.

Ремень рассёк воздух, но я не закричал. Я никогда не кричал. Но позже, во тьме подвала, где неудачники проводят ночь, я пообещал себе, что однажды заставлю их всех заплатить.

— Слабость нужно выжигать, — повторял Джузеппе во время тренировок. Синяки и сломанные кости это уроки, утверждал он. Делают нас сильнее. Лучше. Достойными имени ДеЛука.

Но почему-то достойным всегда оказывался Маттео. Маттео получал похвалу, награды, признание. А мне доставались подвал, ремень и постоянное напоминание, что я — второй сорт.

Мы вернулись в город, и машина высадила меня у дома Елены на Верхнем Ист-Сайде — довоенная роскошь и претенциозность элит. Мимо швейцара проскользнуть оказалось слишком просто; надо будет поговорить с ней о безопасности. Средиземноморский камень полов в холле отражал сверкающую люстру; богатые жильцы в дизайнерской одежде едва удостаивали меня взглядом.

Они понятия не имели, что среди них ходит хищник, носящий костюм словно маскарадный наряд.

В лифте я изучил свое отражение в зеркальных стенах. Я выглядел как они: сшитый на заказ костюм, туфли из итальянской кожи. Но внутри я оставался тем мальчишкой из подвала, превращающим боль в силу, а слабость — в оружие.

Я видел то, чего не видели они: уличного бойца, которого Джузеппе ДеЛука высек из своего незаконнорожденного второго сына с помощью крови и боли.

Лифт открылся на этаже Елены. Коридор тянулся в элегантных кремово-золотых тонах; плюшевый ковер заглушал шаги. Вскрыть ее дверь оказалось смехотворно легко — уроки Джузеппе всё еще служили своей цели, пусть даже мысли о нем вызывали желание пробить кулаком стену.

Внутри на меня обрушился слабый аромат Шанель № 5. Фирменный запах моей матери — до того, как она решила, что быть любовницей Джузеппе ДеЛука не стоит того и бросила своего ублюдка на его нежное попечение.

Законная миссис ДеЛука — драгоценная матушка Маттео — позаботилась о том, чтобы я никогда не забывал свое место. Сын шлюхи. Ошибка. Вплоть до дня её «трагического несчастного случая».

Джузеппе и Маттео так и не выяснили, кто повредил её тормоза. Они обвинили в этом другую семью, развязав войну, перекроившую весь преступный мир Нью-Йорка.

К тому времени, как в нашей жизни появилась София, кровь едва успела высохнуть.

Квартира оказалась именно такой, какой я ожидал ее увидеть по фотографиям слежки — просторной и светлой, с окнами от пола до потолка, выходящими на город. Шведская мебель в прохладных серых и голубых тонах, оригиналы модных фотографий с автографами на стенах.

Очень в духе Елены — элегантно, но со скрытыми острыми углами.

Взгляд зацепился за обеденный стол из итальянского мрамора, а именно за пулевые отверстия, уродующие поверхность. Сувенир от Джонни Калабрезе и его неудачной попытки использовать Елену как рычаг давления.

Жаль, что Белла добралась до него первой — я бы сделал его смерть куда более мучительной.

Я провел пальцем по сколам на мраморе, вспоминая, как первая жена Маттео смотрела на меня с тем же презрением, что и его мать. Яблоко от яблони.

Обе были так уверены в своем положении, в своем превосходстве.

И обе теперь одинаково мертвы.

Я налил себе выпить из бара Елены и устроился в ожидании. Через двадцать минут послышался поворот ключа в замке.

Заметив меня, она замерла, но быстро взяла себя в руки. Всегда такая собранная, мой юный стратег.

— Ты должен быть в Бостоне, — сказала она, скидывая лабутены и касаясь пальцами пола.

— А ты должна собирать данные, а не трахаться с врагом. — Слова прозвучали резче, чем я планировал, выдавая эмоцию, которой я отказывался признавать. Запах одеколона Энтони все еще льнул к ее коже, заставляя пальцы зудеть в желании нажать на курок.

Её голубые глаза сузились от моего тона; блестящий ум уже просчитывал ответ. На лице проступило понимание, а следом — нечто, опасно похожее на удовлетворение.

— Ревнуешь, Марио? — Она подошла ближе — сплошная кошачья грация и убийственная проницательность. — Я думала, это не входит в наш уговор.

Я перехватил ее запястье прежде, чем она успела отступить, чувствуя, как под пальцами бьется пульс. — Ты ведешь опасную игру, Елена. Энтони Калабрезе — не просто очередной светский плейбой. Если он узнает, что тебе нужно на самом деле…

— И что тогда? — Она не отстранилась, и напряжение между нами затрещало, как оголенный провод. — Разве не этого мы и хотим? Чтобы они меня недооценивали? Видели лишь очередную амбициозную светскую львицу?

Свободной рукой она коснулась шрама на моем плече — следа от пули моей невестки. — В конце концов, разве не ты научил меня как играть с большими шишками?

Тишина.

— Хочешь знать, что я выяснила прошлой ночью? — Её голос перешёл на дразнящий шепот. — О вьетнамских связях? О том, что на самом деле планируют твои ирландские друзья?

Я прорычал, впечатав её в стену прежде, чем успел себя остановить. — Ты понятия не имеешь, в какую игру ввязалась, Елена.

— Неужели? — Её улыбка остра, как бритва. — Энтони стал очень… словоохотливым после пары бокалов. Он многое рассказал об О'Коннорах. О дочери Шеймуса. О тебе.

Я сильнее сжал её запястье. — Осторожнее.

— Или что? — Она подалась вперед; её дыхание затрепетало по моим губам. — Накажешь меня? Как Джузеппе наказал твою мать? Как ты наказал жену Матт…

Я перехватываю её горло рукой, не дав закончить фразу. — Ты играешь с огнем, мой юный стратег.

— Отлично. — Под моей ладонью забился её пульс, но во взгляде — чистое торжество. — А то я уже начала думать, что Бостон сделал тебя слабаком.

Её слова бьют точно в цель. Она прекрасно знает, на какие точки давить, как использовать