— Примерно так, да. Особенно когда не понимал, что происходит. Но Вика, позволь заметить, башку мне не дурила никогда. Не изображала влюбленность, которой не было, не врала, не искала выгоды, а слала с порога на знаменитую перуанскую гору Кхуям.

— В этом тебе повезло. А вот Алекса мне очень сладко пела. Я с ума же по ней сходил. Готов был забрать, спасти от этого урода, который заставлял ее замуж выйти. Я, блять, жизнь за нее готов был отдать. А она даже не позвонила, чтобы узнать, не сдох ли я в больнице.

— Надеюсь, теперь ты расстался с иллюзиями, — бросил на брата острый взгляд. — Не поведёшься больше на сладкие песни этой лярвы?

— Никогда! И знаешь, что я скажу тебе?

— Что?

— Если вот то, что у тебя с Викой было, и у меня с Лексой — любовь, то нахер мне такая любовь не нужна. Больше в эту муть ни ногой.

— Можно подумать, есть выбор. Эта стерва сама ко всем приходит. — фыркнул я. — Ладно, не хандри. Давай выпьем лучше. Раз уж мы оба такие лузеры в делах сердечных, то ничего другого не остается. Анестезия душе не повредит.

Тогда мне казалось, что история брата с Алексой закончена окончательно.

Но, как говорится, когда кажется — креститься надо…