Я услышал в этом предложении всего два слова — он и семья.

Холодная дрожь пробегает по моему позвоночнику, и я крепче сжимаю трубку.

— Посетитель назвал своё имя? — осторожно спрашиваю я.

— Да. Алекс Шнайдер. Я подтвердил его личность. Томми, я могу пропустить его к вашей квартире?

Мне кажется, что я снова стою у входной двери моего отца, наклоняясь, чтобы развязать шнурки на своих потрепанных кроссовках.

— Сэр? — он возвращает меня к реальности.

— Да. Отправьте его наверх, но, пожалуйста, сообщите ему одноразовый код доступа.

— Без проблем. И извините, что потревожил вас так рано.

Когда звонок прерывается, я кладу трубку и возвращаюсь в свою спальню, готовый вывести Дженну из квартиры. Я понятия не имею, почему Алекс здесь, но я не хочу, чтобы он её увидел. Помимо моих товарищей по команде и её друзей, следующим, кто должен узнать о том, что между нами, должен быть Холт.

Пар просачивается из-под двери моей ванной, за ней слышится счастливое мурлыканье Дженны, и моё сердце одновременно сжимается и наполняется радостью.

Она в душе, и нет времени вытаскивать её оттуда.

Хватаю с комода майку, набрасываю её и быстро разглаживаю изголовье кровати, останавливаясь на секунду, чтобы прийти в себя и собраться.

Мне не следовало пускать его наверх. Он не имеет права находиться здесь.

К тому времени, как я подхожу к двери, умный звонок уже звенит, и я останавливаюсь ещё на секунду, набирая в легкие побольше воздуха.

Я много раз представлял себе этот момент с тех пор, как меня без церемоний выгнали из его квартиры в семнадцать лет. Сдерживаемый гнев, ненависть и обида подпитывали мои фантазии до такой степени, что я мечтал о дне вроде этого, когда, наконец, появится шанс отомстить.

Но когда я открываю дверь, меня встречает уже не тот мужчина, который смеялся мне в лицо и унижал меня, играя на своей PlayStation.

С самого детства и до этого момента, образ Алекса Шнайдера, который я носил в себе, был образом силы, жестокости и превосходства. Всего того, чему я пытался подражать на протяжении всей своей карьеры.

Но сейчас передо мной совсем не он. Передо мной тень того человека, чей плакат был приколот к потолку моей спальни, когда мне было двенадцать. Это живое воплощение последствий, наглядный пример того, что происходит, когда ты сжигаешь все мосты и топчешь тех, кто когда-то был рядом.

Алекс Шнайдер — сам себе возмездие.

— Сын.

Это всё, что он говорит, стоя в дверях. Его голос мягкий, резко контрастирующий с жесткими волосами его бороды. Его волосы всё ещё темные, как у меня, но я могу сказать, что он их красит, в отличие от тренера Моргана, который на год младше Алекса и спокойно принимает свои седые волосы.

И хотя одежда Алекса явно дизайнерская, в целом его наряд говорит о том, что мужчина пытается создать гораздо более гламурный образ, чем это видно по морщинам на его лице.

Его красные глаза говорят мне, что он проделал долгий путь, чтобы оказаться здесь.

Я опускаю взгляд на его фигуру и склоняю голову набок, когда замечаю его темные кроссовки. Уже почти Рождество, зима уже пришла. Я бы ожидал, что этот парень будет одет в подходящие погоде ботинки и куртку, а не в коричневую кожаную куртку, видавшую лучшие дни, вместе с его потрепанными и промокшими от дождя кроссовками.

Как вампир, он ждет, когда я приглашу его войти, и я отступаю в сторону, предоставляя ему ровно столько места, чтобы он мог протиснуться мимо меня в обширную гостиную открытой планировки. Насколько я помню, мой дом мало чем отличается от дома Алекса, и я сдерживаю желание напомнить ему, что всё в жизни возвращается.

Когда он со стуком роняет свою черную кожаную сумку на мой серый кафельный пол, я благодарю себя за то, что помешан на аккуратности. Как и вчера, когда Дженна пришла без предупреждения, я выгляжу так, будто у меня всё под контролем, даже если на самом деле это далеко не так.

Чтобы скрыть дрожь в руках, я засовываю их в карманы шорт и направляюсь к своему угловому дивану, улыбаясь тому, что у меня больше нет игровой приставки.

С притворно небрежным видом плюхнувшись на диван, я бросаю быстрый взгляд в сторону коридора, ведущего в мою спальню. Обычно Дженна принимает душ невероятно долго, но Алекс ни за что не уйдет к тому времени, когда она выйдет. Он пришел сюда с определенной целью. Я вижу это по тому, как он садится на стул напротив, положив ногу на ногу.

Я указываю на его кроссовки.

— Ты оставляешь следы на моем блестящем полу.

Алекс опускает взгляд на обувь, пожимая плечом.

— Ты не просил меня их снять.

Господи. Это словно смотреть на самого себя через двадцать лет. И мне совсем не нравится то, что я вижу. Внутренняя борьба, которую мой отец ведёт, пытаясь говорить уважительно с собственной плотью и кровью, — это не тот человек, которым я хочу стать. Он знает, что не имеет права быть здесь, и, подозреваю, удивлён, что я вообще позволил ему пройти через охрану. Тем не менее, его уязвимого положения недостаточно, чтобы полностью искоренить вкрадчивое, самоуверенное отношение, запечатлевшееся в его душе.

Маме пришлось иметь дело с этим человеком. Нравилось ей это или нет, но она нуждалась в его финансовой поддержке, чтобы прокормить и одеть меня.

Я прикусываю нижнюю губу, волна эмоций обжигает мне глаза.

Может быть, она скрывала личность моего настоящего отца, потому что знала, что из моего знакомства с ним ничего хорошего не выйдет.

Когда я впервые ушел от неё, телефонные звонки были частыми, а моя голосовая почта часто была переполнена. Но по прошествии лет и времени её попытки установить контакт уменьшились. Думаю, из новостей она могла знать, что у меня всё в порядке.

Но как у неё дела? Она даже не прислала своё обычное сообщение на мой прошлый день рождения.

Взгляд Алекса блуждает по моей квартире.

— Ты сам купил это место, или аренда входит в условия контракта?

Я наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени, и рассматриваю его.

— После стольких лет и всего, что произошло между нами, это первый вопрос, который ты мне задаешь?

Он проводит грубой ладонью по губам. Как и я, он покрыт татуировками. Хотя он за ними не ухаживал, и они выглядят выцветшими.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал, Томми? — раздраженно хлопает себя по бедру.

Я