Она поворачивается и уходит, оставляя меня одного. Вместо того, чтобы пойти за ней, я встаю и подхожу к фонтану, где на дне чаши лежат более двадцати золотых монет, олицетворяющих все надежды и мечты Лили.

Я хочу, чтобы она рассказала мне о каждом своем желании и хочу убедиться, что у нее больше не будет причин останавливаться.

И думаю, что знаю, с чего мне стоит начать.

Глава 38

Я пришел на сегодняшний семейный обед, зная, что он будет напряженным, но надеялся, что после поездки в Чикаго на прошлых выходных все пройдет не так плохо, как в худших сценариях Лили. Она попросила меня вести себя как можно вежливее, и я весь день был настоящим джентльменом.

Я сохраняю хладнокровие, даже когда Джулиан дразнит меня по поводу моих последних рейтингов, а Рафа, недавно вернувшийся из Европы, смотрит на меня с другого конца стола, как будто я угрожаю вызвать на него службу по контролю за животными.

Между тем Лили — сплошной сгусток нервов — большую часть обеда проводит, перебирая еду на тарелке, даже не притронувшись к ней. Меня бесконечно раздражает видеть, как она чувствует себя неловко в кругу своей семьи, и я хочу это исправить.

Если я хочу заполучить Лили, то должен принять, что ее семья идет в комплекте с ней. Для такого человека, как я, это чуждое понятие, и, возможно, если я поделюсь тем, какой была моя жизнь раньше, они будут ко мне более снисходительны. Или, по крайней мере, смогут понять, откуда я.

Ты же не собираешься открыться незнакомцам. А что, если они используют твое прошлое против тебя? Коварный голос возвращается, громче, чем раньше.

Если они это сделают, я верю, что Лили меня поддержит, отвечаю я, затыкая все тревожные мысли.

— Итак… — говорю я, привлекая внимание всех.

Лили выглядит так, будто готова заколоть меня вилкой, поэтому я отнимаю у нее столовое серебро и беру ее за руку, прежде чем сказать:

— Я понимаю, что вчерашняя новость стала для вас неожиданностью…

Далия вставляет:

— Похоже, это у вас двоих вошло в привычку.

Я бросаю на нее резкую улыбку.

— И за это я хочу извиниться.

Лили смотрит на меня и шепчет:

— Что ты делаешь?

Я сжимаю ее руку, как бы говоря: «Доверься мне», прежде чем повернуться к остальным за столом.

— Честно говоря, я не рос так, как все вы, — я указываю на кучу фотографий на стене за спиной Розы. Фотографии — это лишь мгновения, запечатленные во времени, но, учитывая десятилетия воспоминаний, можно предположить, что большинство из них были хорошими.

Далия наклоняет голову, а Джулиан откидывается на спинку стула, уделяя мне все свое внимание. Рафа, который из всех здесь присутствующих имел похожее на мое воспитание, смотрит на меня с состраданием, которого я не ожидал.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Роза мягким и робким голосом.

— Мой дядя, который взял меня к себе после смерти родителей, не был таким уж… любящим, и он научил меня никому не доверять. Поэтому, когда ты растешь в такой среде, как я, ты учишься хранить свои секреты, чтобы они не были использованы против тебя.

После моего признания в комнате наступает такая тишина, что слышно, как работает ледогенератор на другом конце дома.

Лили, чья рука все еще сжимает мою, нежно поглаживает мой палец большим, напоминая мне, почему я вообще об этом говорю.

Мне не нужно откровенничать о своем детстве. Я смирился с тем, что мой дядя — кусок дерьма, и я принял то, что мои двоюродные братья слишком вовлечены в семейный бизнес, чтобы теперь из него уйти.

Жозефина кладет руку на сердце.

— Звучит так…

— Будто твоя семья отвратительна, — заканчивает за нее Джулиан, удивляя меня.

Я улыбаюсь.

— Это еще мягко сказано.

— Ты с ними до сих пор общаешься? — спрашивает Роза.

Иногда я этого хочу, потому что скучаю по своим двоюродным братьям, но не могу связаться с ними, не будучи втянутым в драму «Виттори Холдингс». Я строю для себя жизнь, на которую мой дядя не может повлиять, но новое начало означает, что нужно отпустить прошлое.

— Нет, — я отвечаю коротко, потому что не хочу больше о них говорить.

— Ну, судя по тому, что я читал в Интернете, твой дядя, похоже, настоящий урод, так что, думаю, ты смог увернуться от пули, — говорит Рафа.

— В прямом или переносном смысле? — спрашивает Джулиан с ухмылкой.

Роза крестится, а Далия тыкает своего парня в ребра и шепчет ему что-то на ухо.

Я смотрю в глаза миссис Муньос.

— Чтобы прояснить ситуацию, я не состою в мафии.

— Я не… — нервно заикается она. — Лили сказала…

— Все в порядке, — Жозефина поглаживает руку Розы. — Мы все об этом думали, — отвечает она с улыбкой, и я отвечаю ей такой же улыбкой.

Разговор переходит на более легкие темы, и напряжение постепенно спадает с Лили, пока она не начинает смеяться над рассказом Рафы о том, как его обокрали в Европе.

Я довольно тихий, предпочитаю сидеть и впитывать все, вместо того чтобы вставлять свои пять копеек в каждый разговор. Я много слышал о семьях Муньос-Лопес от Лили и людей из города, но у меня никогда не было возможности увидеть это воочию.

И, осмелюсь сказать, я, возможно, немного… завидую?

Нет, это не самое подходящее слово для описания эмоций, сжимающих мою грудь. Я рад за Лили и за жизнь, в которой она выросла, потому что она сделала ее такой, какая она есть, но в то же время, окруженная такой любовью, я вспоминаю обо всем, что потерял.

Я часто скучаю по родителям, но сейчас их отсутствие кажется мне невыносимым. Как дыра в груди, которая с каждой минутой становится все больше и больше, угрожая поглотить меня, пока от меня не останется ничего.

Я встаю и извиняюсь, выходя из-за стола. Все пары глаз следуют за мной из комнаты, и у меня начинает чесаться затылок, хотя я уже не нахожусь в поле их зрения.

Я убегаю на кухню, но даже это не мешает мне слышать тихие шепотки, поэтому я выхожу на улицу. Свежий воздух не помогает так, как мне бы хотелось, и в итоге я пытаюсь вдохнуть в легкие побольше кислорода.

Когда я так перегружен эмоциями, мне сложно сохранять самообладание, поэтому в моих же