В голове - непрекращающийся мучительный гул. Жуткая мешанина из слов Форварда, угроз Резника, моих собственных мыслей - все смешалось, течет по моим венам и жалит сердце, как смертельная инъекция, от которой я должна была сдохнуть через минуту, но почему-то до сих пор жива.

Я знаю, что собираюсь поступить правильно.

Приговор вынесен, я сама себе - палач и судья судья.

Но как привести его в исполнение?

Разорвать все по телефону? Сказать ему, что все кончено, глядя в пустоту, в бездушный динамик? Господи, нет. Только не так, даже если бы морально это был бы самый легкий вариант для меня.

Ждать, пока он вернется? Но это будет только через неделю, а это целая вечность.

Вечность лжи и притворства, семь дней обмана, когда мне придется делать вид, что все… хорошо. Отвечать на его сообщения, полные тепла и пошлых шуток. Смеяться в ответ, зная, что я уже морально с ним рассталась. Что я уже его предала.

Я не смогу, господи.

Каждый его нежный смайлик, каждое хриплое «Би…» в голосовом сообщении… Я просто не выдержу - сдамся и все испорчу, потому что вопреки голосу разума, буду пытаться искать оправдание, почему его будущее - менее важно, чем мое.

В голове звенят слова Форварда о том, что Слава не остановится, если хотя бы на секунду усомнится в правдивости моих слов. Он должен увидеть мое лицо, мою игру в холодную карьеристку, которая никогда не поставит личную жизнь выше своих собственных успехов. Только тогда он поверит. И возненавидит меня достаточно сильно, чтобы исчезнуть из моей жизни. Я надеюсь.

Мы должны посмотреть друг другу в глаза, даже если эти глаза будут всего лишь пикселями на экране.

Видеозвонок кажется единственно правильным решением. Даже если это тоже просто другая вариация трусливому прощанию онлайн. Но… боже, я просто не переживу, не смогу, обязательно все испорчу, если он будет стоять рядом. Если подойдет, обнимет, поцелуе. Рядом с ним куда-то девается вся моя внутренняя сила и остается только слабачка Майя, которой очень хочется, чтобы ее носили на ручках, баловали и залюбливали до умопомрачения.

Остается только дождаться ночи, еще несколько часов, когда мой мир крепко уснет, а ее встретит первые лучи солнца.

Я смотрю на часы, и каждая отсчитанная секунда капает на мои нервы, как яд.

Чтобы не сойти с ума, начинаю придумывать, как лучше поставить телефон, как будто от угла и картинки на фоне что-то в этой ситуации может стать легче и правильнее. Пытаюсь установить его на стопку журналов, но он все время сползает. Приношу из кухни вазу, но телефон все время «проваливается» в острые грани на ее поверхности. Иду к гардеробной, хватаю первое, что подвернется под руку, и только когда получается устроить телефон устойчиво, вдруг замечаю, что это - подаренный славой розовый плюшевый паук.

Сердце взрывается от боли.

Кажется, еще немного, и грудная клетка лопнет ребрами наружу. Трусливо обхватываю себя руками, так сильно, что приходится выдохнуть остатки воздуха из легких. Сижу так несколько минут, раскачиваясь из стороны в сторону, как пациента психбольницы. Но каким-то образом это работает - наверное, не просто так они в самом деле превращаются в неваляшек, пытаясь успокоить внутреннее цунами. Как будто моя психика, наконец, поняла, что дела плохи и самое время активировать защитный протокол. Постепенно, минута за минутой, эмоции отступают, покрываются толстой коркой льда. То, что еще несколько минут назад орало и выло от боли, превращается в выжженную ядерной бомбардировкой пустыню - ничего не растет, не живет и не дышит. Ничего не чувствует.

Страха и боли просто нет.

Но и любви - тоже.

Остается только кристальный, звенящий холод. Как в соляной пещере, где единственное «живое» существо - только твое собственное эхо.

Я убираю паука, отношу его назад и без зазрения совести прячу в коробку из-под обуви. Кажется, нарочно не фиксируюсь на ее опознавательных знаках, чтобы не помнить и не искать. Просто заталкиваю на самую верхнюю полку, в компанию к елочным украшениям, которые не достаю уже несколько лет, потому что наряжать елку мне не для кого.

На этот раз телефон занимает правильное положение с первого раза - не криво и устойчиво, просто с опорой на чашку с моим недопитым кофе.

Нажимаю на кнопку вызова, включаю громкую связь. Длинные протяжные гудки действуют на нервы - неужели так трудно ответить сразу?! Хотя на самом деле в глубине души я надеюсь, что он не ответит. Что он просто спит или еще что-нибудь. Что, возможно, это он меня бросит по множеству причин, одна из которых может спать с ним на соседней подушке. Что где-то там, за тысячи километров от меня, он смотрит на красотку-блондинку - и понимает, что я была просто ошибкой…

Но когда лицо Славы все-таки появляется на экране, я оказываюсь совершенно к этому не готова и на мгновение у меня перехватывает дух. Он лежит в кровати, растрепанный, заспанный, без футболки. Свет утреннего сингапурского солнца падает на его плечо, скользит по татуировкам и спутанным волосам, которые он, смазанными сонными движениями, пытается как-то причесать пятерней. Слава щурится, улыбается той самой особенной, кривоватой улыбкой, от которой на моем закованном в лед сердце появляется первая предательская трещина.

— Биии… - После сна его голос звучит еще более хрипло и очень интимно. - Привет. Ты не представляешь, как я рад тебя видеть.

Он тянется за голову, поправляет подушку, и тонкое покрывало тут же сползает ниже, открывая его грудь и живот. Я смотрю на шрамы, переплетенные с чернилами, и чтобы не завыть, до боли вонзаю ногти себе в колено.

— Нам нужно поговорить, Слав, - сразу перехожу к делу, понимая, что на долго моей брони не хватит. Что единственная возможность довести начатое до конца - сделать это быстро. Мой голос звучит ровно и четко, как у диктора новостей.

Улыбка Дубровского медленно тает. Он садится в кровати и хмурится, всматриваясь в мое лицо на экране.

— Что-то случилось? - Он все еще пытается шутить, но в серебряных глазах уже появляется тревога. - Выглядишь как будто собираешься объявить мне войну.

— У меня кое-какие… продвижения на работе. Очень неожиданные и очень важные.

— Собираешься похвастаться? У меня в номере