Я понимаю, что нравлюсь ему. Я такая, какой была в старших классах. Мой стиль, какая я есть на самом деле.

Это заставляет что-то трепетать глубоко в моем животе, что-то, что борется с воспоминаниями о том, как он стоял позади меня с тростью, сильно ударяя ею по моей заднице. Воспоминание о том, как он дрочил после того, как поклялся, что никогда не возбудится, причиняя мне боль.

Но потом это воспоминание сопровождается приливом жара между моих бёдер, вызывая во мне прежнее замешательство.

— Это я, — решительно заявляю я, поднимая руки ладонями вверх и позволяя им упасть. — Я устала играть в грёбаные переодевания. Согласны или не согласны, аннулируйте контракт. Мне, блядь, уже всё равно. Но у меня будет кое-что из моей старой одежды, и это то, что на мне надето.

Я жду, что они набросятся на меня, накажут, прикажут встать на колени или подняться в свою комнату. Но никто из них ничего не говорит. После того, как я стою там довольно долго, Дин и Джексон возвращаются к своему ужину, как будто ничего не произошло. Кейд все ещё смотрит на меня, его челюсть двигается, и я уже могу сказать, что он с трудом сдерживает ярость, но в конце концов он просто кладёт вилку и глубоко вздыхает.

Кажется, здесь происходит что-то ещё, и моё сердце учащённо бьётся в груди. Они не собираются просто так меня выгонять, что бы там ни говорилось в контракте. Здесь что-то более глубокое.

— Перестань вести себя как ребёнок, — наконец говорит Кейд и указывает на тарелку с едой, стоящую перед пустым стулом. — Садись и ешь свой ужин.

Я едва могу дышать. Моё сердце колотится так сильно, что я плюхаюсь на стул и тянусь за своей вилкой. Я не могу в это поверить. Я думаю, что на этот раз я действительно выиграла.

Какой бы ни была правда, стоящая за всем этим, это чертовски приятное чувство.

Дин и Джексон продолжают игнорировать меня, пока едят, и я могу сказать, что, похоже, у всех из присутствующих не очень хорошее настроение. Наконец, на середине трапезы Кейд поднимает на меня взгляд.

— Мы с ребятами поговорили, — медленно произносит он. — И мы все согласны с тем, что тебе нужно поехать домой на выходные. Возвращайся в поместье, где твоя мать, — поясняет он. — Тогда ты сможешь решить, хочешь ли ты продолжать вести себя как соплячка или хочешь вернуться и соблюдать условия контракта, который ты подписала.

Ладно, возможно, это не полная победа. Но моё сердце всё ещё колотится от страха и волнения, когда я смиренно говорю ему:

— Хорошо, — и возвращаюсь к своему ужину.

Это всё равно похоже на победу, пусть и маленькую.

22

АФИНА

Эта маленькая победа придаёт мне смелости продолжить выполнение остальной части моего плана. Я не осмеливаюсь пытаться узнать что-либо ещё у Кейда или Дина, Кейд слишком неустойчив. Дин просто смеялся мне в лицо, а потом лгал, и я никогда не была уверена, лгал он на самом деле или нет. Но Джексон… Джексон действительно солгал мне, или, по крайней мере, мне так кажется, но я не думаю, что он стал бы лгать о чем-то подобном. Если бы я только могла вытянуть это из него. И я чувствую, что, возможно, я ему небезразлична настолько, что у меня был бы шанс.

С того ужасного дня в кабинете мы с Джексоном почти не разговаривали. Он не смотрит на меня за едой, он больше не подвозит меня в школу на своём мотоцикле и не спасает меня от козней двух других парней. Такое чувство, что наша маленькая интрижка на том лугу произошла миллион лет назад, в какой-то другой жизни. Даже в какой-то другой долбаной вселенной.

Я не могу связать Джексона, который пытался заступиться за меня перед другими парнями, того, который пришёл спасти меня после вечеринки новичков, который пригласил меня поесть и поцеловал меня вот так на склоне скалы, с тем, который был в кабинете. Тот, кто сказал, что проделал всё это только для того, чтобы снять с меня трусики.

Что не имеет смысла, потому что ему не нужно ничего такого делать, чтобы снять их. Всё, что ему нужно сделать, это сказать мне, и я должна подчиниться. Единственное, на что, по-видимому, ему нужно разрешение, так это на то, чтобы трахнуть меня. Так что, если я буду размахивать этим перед ним, возможно, мне удастся заставить его открыться.

Он в своей комнате. Я слышу какую-то рычащую музыку, доносящуюся из-под двери, и несколько раз сильно стучу.

— Джексон? Это я, Афина. Можно войти?

Когда дверь открывается, я вижу удивлённое выражение на его лице. И я не виню его, я никогда раньше не подходила к дверям ни одного из парней. Я никогда не хотела этого, и это никогда не казалось хорошей идеей. На самом деле, это всегда было совсем не так.

— Да, — хрипло говорит он. — Входи.

Он не побрился, тёмная щетина украшает подбородок, скулы и верхнюю губу. У меня возникает внезапное желание протянуть руку и провести по нему, почувствовать, какой он шершавый и колючий на моей ладони, и мне приходится сжать руку в кулак, чтобы сдержаться.

Джексон закрывает дверь и вопросительно смотрит на меня.

— Что происходит, Афина?

Он единственный, у кого, когда он произносит моё имя, оно действительно звучит приятно. Кейд вообще редко произносит его. Для него я «малышка Сейнт», и он не утруждается даже называть меня по имени. Дин говорит это снисходительно, как будто делает мне одолжение, просто признавая меня. Но когда Джексон произносит это, это звучит приятно. Как мурлыканье в глубине его горла, как густой шоколад, перекатывающийся по его языку. Как будто он хочет облизать его и съесть.

Точно так же, как он сделал это со мной.

При этой мысли я снова ощущаю то тяжёлое тепло между ног, которое разливается по моей