- Ев, я уверен, что… - начинает после долгой тишины, но я перебиваю.

- Не надо, Адам, не пытайся меня успокоить, - открываю глаза, смотрю на мужчину. - Я хорошо его знаю. Странно, правда? - говорю медленно, с паузами, справляясь с голосом. - Мы с ним знакомы совсем недавно, а у меня иногда появлялось такое ощущение, что я могу наперед предсказать, что он скажет и сделает. Ну, не все время, конечно, - поправляюсь тут же. - Он умеет ошарашить. Я сама виновата. Не надо было уходить после тех его слов в кабинете. Не справилась с собой.

- Вы оба слишком много думаете, - ворчит Адам. - Вот честно тебе скажу, Ев, горе от ума - это про вас! Поменьше бы накручивали себя, и все было бы в порядке!

- Тогда мы были бы не мы, - слабо улыбаюсь, и он улыбается мне в ответ.

- Это точно, - вздыхает, морщится.

- Господин Резанов, моей пациентке пора отдыхать, - в палату снова заглядывает врач.

- Да, конечно, понимаю, уже ухожу, - Адам кивает, встает. - Ев, в общем, ты, пожалуйста, не волнуйся и поправляйся! Марк… я поговорю с ним, но…

- Он тебя не послушает, - перевожу взгляд за окно.

Там, оказывается, уже яркий день, солнце вовсю светит.

Если бы погода соответствовала моему душевному состоянию, думаю устало, там сейчас лил бы проливной дождь.

Дни в больнице тянутся монотонно и очень медленно. Первые несколько суток мне еще и становится хуже. Врач хмурится, укоризненно качает головой, назначает какие-то дополнительные капельницы и уколы. Рана на боку воспаляется сильнее, непонятно из-за чего расходятся швы, хирург ругается сквозь зубы и сам приходит менять повязки, не поручая это дежурным медсестрам.

А я только лежу и молчу.

Я знаю, из-за чего это. В глубине души - уверена почти на сто процентов.

Мне нужен Марк рядом. Нужно, чтобы он сидел возле постели, держал меня за руку и говорил, что никуда не уйдет.

Но приходит только Адам. Ежедневно, как по расписанию. Приносит мои вещи, спрашивает, чем меня покормить, злится на мою апатию, пытается меня растормошить.

И я ему благодарна в глубине души. Но сходу переломить свое состояние не получается. Единственный вопрос, который задаю мужчине на следующий день после нашего первого разговора:

- Как Марк?

- Я не знаю, Ева, - Адам отводит глаза. - Он уехал. Фридрих ругался, как черт знает кто, когда я у него спросил. Сказал, что Марк отправился с проверкой в те города, куда должен был съездить в предыдущую командировку. Он этого тоже не ожидал, насколько я понял. В этом не было никакой надобности. Но Марк просто никого в известность не поставил - по факту сообщил о своем отъезде.

- Ясно, - в очередной раз отворачиваюсь к окну.

Значит, он самоустранился. Нет человека - нет проблемы, так ведь…

Мне ужасно больно от этого. Настолько, что я несколько дней подряд просто реву по ночам в подушку.

Но постепенно, когда все-таки начинаю выздоравливать и врач отменяет обезболивающие, которые туманили мне мозг, я окончательно прихожу в себя и понимаю, что дико на него злюсь! Просто ужасно!

Решил он! За нас обоих! Нет чтоб меня спросить! Упрямый дурак!

В очередной приход Адама, разозлившись на ни в чем не повинного мужчину, вываливаю это все на него.

- Что ты на меня орешь! - взрывается он в ответ. - Ему это скажи!

- Да как я ему скажу, если он сбежал?! Ну пусть только вернется! Я его просто прибью, когда увижу! - комкаю в руках одеяло, сидя на постели. - Ох, я не знаю, что я с ним сделаю!

- Да делайте вы что хотите! - Адам, видимо, тоже выходит из себя. - Достали меня оба! Сил никаких с вами нет!

- Я-то тут при чем?!

- Ни при чем! - огрызается он, подскакивая с места и ходя по палате взад-вперед. - Ты - еще ладно, черт с тобой, ты женщина…

- Вот это сейчас прозвучало очень так себе! - зло фыркаю.

- Но он-то должен, мать его так, мозги включать! - только отмахивается от меня Адам. - Такой умный и такой идиот! Бесит! Всю жизнь бесит! - падает обратно на стул, складывает руки на груди и утыкается взглядом в потолок.

- Это из-за вашей матери? - вздохнув и немного успокоившись, спрашиваю у него.

- Не только из-за нее, - мужчина морщится. - Нас в детстве били. Точнее.... били Марка.

От шока резко втягиваю воздух в легкие, давлюсь, закашливаясь до слез.

- Все… в порядке… - вытягиваю руку, останавливая его, потому что он подскакивает, встревоженно глядя на меня.

Отдышавшись и сморгнув слезы, с ужасом смотрю на мрачного Адама.

- Почему били Марка?!

- Потому что защищал меня, - цедит сквозь зубы он. - Это случалось не так уж часто, но регулярно на протяжении нескольких лет. Отчим. Мой отец, его отчим, второй муж нашей матери.

Мне становится дурно.

- Он никогда не говорил мне… - выдавливаю дрожащим голосом.

- И никогда не скажет, я уверен, - качает головой Адам. - Не то, что хочется вспоминать, знаешь ли. Ему пришлось хуже, чем мне. Отец Марка погиб, когда ему было четыре. Автокатастрофа. Мать осталась одна - чтоб ты понимала, на нее сразу же насели из Совета директоров компании, потому что фактически она была единственной наследницей. А Давид Резанов был из очень богатой семьи. Очень богатой, - выделяет слово Адам. - Его родителей уже не было в живых, и мать хотела сохранить все для Марка, но понимала, что ее сожрут. Характерец у нее тоже… хоть святых выноси, - усмехается криво мужчина. - Но те зубры, которые сидели во главе компании, ее бы пополам перекусили. Поэтому она пошла на уступки. Фактически откупилась от притязаний всех остальных. И быстро вышла замуж за моего отца. Не по любви, естественно, исключительно по расчету. Он стал буфером между ней и теми, кто претендовал на наследство ее первого мужа и Марка.

Адам переводит рассеянный взгляд за окно, а я думаю, что это все от меня бесконечно далеко. Битвы за миллиарды… В каком-то смысле мать Марка, наверное, хотела как лучше. Но все мы знаем, что в этом случае обычно получается «как всегда».

- Мой отец сам мало что из себя представлял, - Адам снова смотрит на меня, пожимает плечами. - Его это, видимо, дико бесило, хоть он повелся на деньги и женился на матери. Но, в общем, срывал зло на Марке. Ну и на мне тоже, когда Марк не успевал меня прикрыть. К тому же отец был в ярости, что мать сама не стала менять фамилию, да еще и потребовала, чтобы оба сына ее носили. Поэтому мы оба Резановы, хотя отчества, естественно, разные.

- Как она могла смотреть сквозь пальцы на то, что вас… бьют? - спрашиваю о том, что ужасает больше всего.

Что это за мать, если…

- Она не была в курсе. Когда узнала - сразу развелась, - Адам вздыхает. - К тому времени баланс сил изменился в ее пользу. Хотя главой Совета директоров стал и на протяжении следующих лет оставался дед Феликса. Та еще гнида, если уж по-честному, - морщится мужчина.

- Кто, Феликс?

- Нет, дед его, - Адам машет рукой. - Преставился несколько лет назад, земля ему стекловатой!

- Адам!

- Ой, не читайте мне нотаций, - закатывает глаза. - Говнюк сам своих ставленников везде совал, только и делал, что интриги плел, отовсюду его уши торчали. Я тогда как раз в юридический отдел пришел работать…

- В юридический? Ты?! - ошарашенно смотрю на него.

- Что-то мне не нравится твой тон! - фыркает Адам оскорбленно. - А ты полагала, что я кто… золотая молодежь? Балду пинаю?! У меня вообще-то кандидатская защищена!

- Прости, - смотрю на него виновато.

- Ладно уж, так и быть. Ну да неважно. Марк, насколько мне известно, никогда не стремился к должности главы Совета, - мужчина чуть пожимает плечами. - Вон, даже с Феликсом дружат вроде как. Почти. Насколько умеют.

- Но почему тогда твоя мать… - запинаюсь, не зная, как сказать.

- Считает, что от меня никакого толка? - усмехается он. - Это просто метод ее воспитания. Сравнивать. Стравливать. Раздувать… соперничество. После развода с моим отцом она активно начала давить на психику и мне, и Марку. Учти, я не горжусь этим, - добавляет, отводя глаза. - Но… у меня как раз начинался подростковый период, и я его… просто возненавидел! Все, что меня восхищало в нем, когда я был маленьким, стало поводом для раздражения. Даже тот факт, что он всегда выступал в роли защитника.