в поисках своего командира, который, будучи тяжело раненным, истекая кровью, вывез наложницу эмира из-под огня, спасая тем самым ей жизнь. Покинув старый форт, мужчина направился в сторону города, и, по предположениям его людей, шансов добраться до города с такими ранениями у Хамида было немного, и потому рассчитывали найти их на привале по пути в Аль-Шамию. После долгих поисков наконец им удалось найти привал со свежими следами людей и коня, который оказался далеко в стороне от основного пути. Нашли только тело своего командира, присыпанного песком, но ни коня, ни женщины не обнаружили. После долгих и бесплодных поисков было решено вернуться в Аль-Шамию. Оставалась еще слабая надежда, что женщина могла самостоятельно вернуться в город, хотя никаких следов, подтверждающих эту версию, не попалось им на глаза. Но, как оказалось позже, в город она не вернулась.
Фалах не находил себе места и напряженно ждал новостей, его нервы уже были на пределе, когда наконец пришла телефонограмма от Муаза с подробным отчетом о последних событиях в Аль-Шамии. Муаз — правая рука Хамида, последний, кто видел его живым, сообщал, что после того, как они расправились с охраной принца Зияда, занявшую первый этаж старого форта, истекающий кровью Хамид, не обращая внимания на протесты боевого друга, кинулся на верхний этаж, где, по их предположениям, находился мухсинский принц с похищенной женщиной, а сам он остался снаружи, прикрывая подступы к форту, пока его командир не вышел с женщиной на руках и не покинул поля битвы. Также он подтвердил, что наследный принц Мухсина мертв, вкратце описав картину его бесславной смерти, увиденную им после боя на верхнем этаже форта.
У Фалаха всё внутри закипело от бессильной ярости и злобы. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы знать, что это значило… за что Хамид расквитался с ним таким образом. Единственное, о чем Фалах жалел, что этот мухсинский пес мертв и он не сможет сам лично разорвать его живого на сотни мелких кусков, чтобы видеть, как он мучается и извивается от боли… и всё равно этого было бы мало за то, что он сделал с его женщиной.
Хамид… Хамид… сколько раз он доказывал свою преданность, верность и надежность. Сколько всего сделал для него и вообще для всего Хафрака… Он был ему ближе всех на свете, даже ближе родного брата… Знал, что в любой момент своей жизни, в любой ситуации мог всегда положиться на него, довериться ему, и теперь Фалах с болью в сердце чувствовал, что какая-то часть его самого умерла вместе с Хамидом... На стол эмира также лег отчет наместника, в котором он сообщал, что вечером того дня получил сообщение о том, что группа вооруженных всадников направляется к городу с северо-запада, и, не теряя времени, отправил свое войско к ним навстречу. Но спустя пару часов пришло новое донесение, что с юга вооруженный отряд приближается к Аль-Шамии, и Хамид выступил со своими воинами на защиту города. То, что было нападение на дом, в котором проживала Эмилия, выяснилось только к утру: были убиты четверо охранников и ее служанка, остальные служанки были заперты в одной комнате. Эмилии не обнаружили в доме. Стало ясно, что целью нападения была только она, наложница эмира, больше никого и ничего не тронули. К утру войско Аль-Шамии вернулось назад, тревога оказалась ложной и никакой опасности для города не представляла. Это был конный караван, который, как оказалось, направлялся в соседний халифат, сбился с пути и по чистой случайности оказался на территории Хафрака. Извинившись, они отправились в обратном направлении.
В сообщении Муаза говорилось, что их отряд столкнулся с вооруженным отрядом, завязался бой. Хамиду удалось поймать одного из них и развязать ему язык. Оказалось, что это воины-мухсины, которые разделились на несколько групп и выманили войска из города, чтобы похитить знаменитую наложницу эмира, которая, возможно, к этому времени уже находилась на пути в заброшенный приграничный форт, где ее ожидал принц Зияд. Надо отдать должное, что мухсины тщательно подготовились к операции, даже повредили линию связи, чтобы отмести любую возможность вызвать подкрепление из соседних провинций. Расправившись с неприятелем, чтобы не терять драгоценного времени, Хамид не вернулся в город за подкреплением, а сразу повел своих людей к старому форту.
Да-а… Зияд хорошо подготовился — мысленно анализировал произошедшие события Фалах, снова перечитав сообщения. Был хорошо осведомлен, знал слабое место, даже о том, что это слабое место в данный момент находилось в Аль-Шамии… Знал, сука, и бил по больному… чтобы уже наверняка... Фалах никогда не сомневался в том, что стояло за атаками мухсинов на приграничные территории Хафрака, и что являлось их конечной целью… Амбициозный, но недалекий принц Зияд, у которого ничего не было, кроме армии, умеющей убивать, хотел поправить свое бедственное финансовое положение за счет захвата процветающего и богатого Хафрака. Ему было жизненно необходимо заставить Фалаха начать войну, чтобы обратиться за помощью к соседним халифатам, которые не отказали бы в помощи пострадавшей стороне, и с их помощью урвать как можно более жирный кусок Хафрака, а заодно и поквитаться со старым врагом, который в последнее время стал слишком сильным и могущественным правителем и влиятельной фигурой на полуострове.
Но несмотря ни на что, знал Фалах и о том, что ни секунды не сомневался бы и не оставил от Мухсина камня на камне, но вырвал бы свою Аюни из рук Зияда, если бы тому удалось осуществить задуманное.
Знал об этом и принц Зияд, потому и пошел ва-банк, но эмир не мог понять одного: неужели жажда наживы и власти была настолько сильна, что он наплевал даже на собственную сестру, которая была заложницей и гарантом мирного договора между их странами и которая в случае любого военного конфликта пострадала бы в первую очередь…
Но сейчас все его мысли были заняты бесследно исчезнувшей Аюни, которую вот уже целую неделю разыскивали по всей провинции Аль-Шамия и далеко за ее пределами, прочесывая караванные пути, заброшенные колодцы, бедуинские стоянки и редкие поселения, затерянные среди песков. Но поиски не дали ничего… ни единого следа, ни случайного упоминания, ни обрывка ткани, ни отпечатка копыт. Она словно растворилась в бескрайнем дыхании пустыни — исчезла без следа. Ни мертвой… ни живой.
Первые дни Фалах еще цеплялся за надежду. Убеждал себя, что после смерти Хамида она, обезумев от горя, попыталась самостоятельно добраться до города, сбилась с пути, спряталась где-нибудь среди скал или бедуинских шатров, и ее
