Он улыбается. Настоящей, светлой улыбкой, от которой у меня всё сжимается внутри. До сих пор не могу поверить, что ему так важно было услышать своё имя в уменьшительно-ласкательной форме.

Мы сидим ещё некоторое время так. Обнявшись. Тёплые, уставшие, счастливые. За окном — зима, тишина, снег на ветвях. А внутри — тепло.

— Домой? — спрашиваю я и зеваю.

— Да, — отвечает он и целует меня в макушку. — Поехали к нам домой.

Хм. К нам? Впрочем, чему я удивляюсь… Кирилл явно уже всё решил. Сам ведь сказал, что больше меня не отпустит. А я… а я больше и не хочу убегать.

Эпилог

Кирилл Воронин

Дождь начинается внезапно. Как и всё между нами. Стихийно, без планов и сценариев...

Я только что закончил матч с парнями, весь в поту, с растрёпанными волосами, сердце ещё бьётся в ритме игры.

Алиса стоит у края поля — в лёгкой куртке, с сумкой на плече, с той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор перехватывает дыхание. Она пришла, чтобы поддержать меня. Как и всегда.

Говорит, что торопится домой, чтобы засесть за учёбу, но я вижу, как у неё блестят глаза, и она смотрит на меня долго, будто никак наглядеться не может. И я знаю. Хочет меня.

Нравится ей смотреть, как я играю. Заводит её мой вид. Немного зверский. Немного ненормальный.

— Пойдём, — говорю, хватая её за руку.

— Куда? У меня зачёт завтра! — возмущается она со смешком, но не сопротивляется.

— Завтра будет завтра. А сейчас — ты со мной.

Тащу её в парк. Туда, где тихо, где между деревьями мелькает тёмная гладь озера, где никто не знает, что я вот-вот сделаю самое важное в жизни. У меня в кармане кольцо. Дорогое. Красивое. С бриллиантом.

Я выбрал его неделю назад. Каждый день носил с собой, думал: «Сегодня. Сегодня скажу». Но всё откладывал. Потому что боялся. Потому что люблю её так, что становится страшно.

А теперь уже не отступить.

Мы останавливаемся у старого дуба, почти у самой кромки воды. И тут небо рвётся. Дождь усиливается и уже льёт как из ведра.

Алиса вскрикивает, пытается убежать, но я ловлю её, прижимаю спиной к мокрой коре. Она смеётся, отбрасывает мокрые пряди с лица, смотрит на меня снизу.

— Ты сумасшедший! — кричит она сквозь капли. — Мы промокнем!

— Уже промокли, — говорю, и мой голос дрожит, но не от холода.

Целую её. Сначала нежно, потом жадно. Как в первый раз. Она обвивает меня руками, прижимается, и я чувствую, как её сердце бьётся в такт моему. Дождь стучит по листьям, катится по нашим щекам.

Отстраняюсь. Достаю коробочку из кармана джинсов. Открываю и показываю Алисе кольцо. В глазах у неё вспыхивает что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

— Я хотел сделать всё красиво, — хмыкаю я. — Хотел свечи, ужин, музыку… Но ты же знаешь — у меня всё всегда получается как-то по-другому.

Вижу, как на её глазах выступают слёзы. Или это дождь? Неважно.

— Я не могу без тебя, Алиса. Не хочу. Ни дня. Ни часа. Ты — мой воздух. Мой дом. Я люблю тебя. Так, что иногда кажется — это уже не любовь, а что-то большее. Что-то, что нельзя выразить словами.

Опускаю голову, шепчу прямо в губы:

— Выходи за меня.

Она не говорит «да» сразу. Сначала целует меня. Потом берёт кольцо, смотрит на него, потом — на меня. Мне, кажется, так волнительно никогда в жизни не было. Алиса обвивает меня руками за шею, прижимается лбом.

— Да, — шепчет. — Да, Кирюша. Да.

Я замираю. Потом смеюсь. Потом прижимаю её к себе так, будто боюсь, что она исчезнет. Мы стоим под дождём, у озера, у дерева, которое, стало свидетелем нашей любви. И мне плевать, что мы промокли. Плевать, что у неё зачёт, да и мне завтра на работу. Плевать на всё, кроме этого момента.

Она — моя. Навсегда.

А я — её. Каким бы я ни был — неуклюжим, вспыльчивым, слишком серьёзным или слишком шутливым. Всё это — её. Каждый мой вздох, каждое сердцебиение. Я живу для неё. Ради неё.

— Я люблю тебя, мой… жених, — говорит тихо.

И я понимаю, что хочу свадьбу. Как можно скорее. Чтобы называть её своей женой.

Алиса Воронина

Солнце уже клонится к закату, окрашивая город в тёплые золотисто-розовые оттенки. Я веду машину одной рукой, второй поправляю зеркало, чтобы лучше видеть Варю. Она что-то увлечённо рассказывает Ване, сидя сзади. Он, как обычно, тянет пальчики к её ротику, будто пытается поймать слова.

— Мам, а папа забьёт гол сегодня? — спрашивает Варя, прильнув к окну.

— Конечно, — улыбаюсь я. — Он же самый лучший футболист на свете.

— Ага! — хохочет Ваня, тряся кулачками. — Папа-па-па!

Я смеюсь, поворачиваю на знакомую аллею. За деревьями уже слышен смех, крики, стук мяча о бутсы. Сегодня у Кирилла «выходной по расписанию». Он играет с друзьями в футбол. А я, как обычно, после работы забрала детей у мамы и везу их к нему.

Это наш ритуал. Как и то, что каждый раз, когда я его вижу, внутри всё сжимается от тепла… и острого чувства. От любви.

Паркуюсь у края поля. Выгружаемся. Варя тут же летит вперёд, держа Ваню за руку, как настоящая маленькая мама.

— Папа! Папа! Мы приехали!

Кирилл как раз отбирает мяч у Сокола, разворачивается. И в этот момент наши взгляды встречаются.

Вот он. Мой. Сильный и уверенный в себе. С волосами, прилипшими ко лбу от пота, с мокрой футболкой, с мышцами, перекатывающимися под кожей, когда он делает резкий рывок.

Он отбрасывает мяч кому-то из мужчин, вытирает ладонью лицо, и… улыбается мне. Только мне. Так, как улыбается только для меня.

Я чувствую, как щеки горят. Глупо, да? Уже мать двоих детей, взрослая женщина, а внутри всё ещё та девчонка, которая теряется от одного его взгляда. Особенно когда он смотрит так — чуть хищно, чуть лениво, будто знает, о чём я думаю. О том, как он сегодня вечером прижмёт меня к стене в прихожей… Как прошепчет: «Я скучал», хотя мы только утром виделись.

— Мам, ты покраснела! — объявляет Варя, тыча пальцем в меня.

— Это от ветра, — качаю я головой.

Кирилл машет нам, кивает — мол, сейчас закончу. А я стою и смотрю. Смотрю на своего мужчину. На того, кто стал моей опорой, моим