Слово «моя» повисло в воздухе. Слишком много и слишком мало одновременно. Сердце забилось быстрее. Что он имел в виду? И готова ли я к этому?

Прежде чем я успела запаниковать, он поцеловал меня в лоб и подтянул одеяло.

— Перестань накручивать себя, Беда. Я сэкономлю тебе время — ты моя. Мы выберемся, а потом я сделаю всё, что ты захочешь.

Закрыв глаза, я позволила его теплу и его словам успокоить себя, молясь изо всех сил, чтобы он оказался прав.

Глава 36

Джуд

Я оставил Милу крепко спящей в домике и вышел наружу, чтобы осмотреться. Место было потрясающее. Если бы мы не скрывались от убийц, это было бы идеальным местом для уютного романтического отдыха.

Я никогда особенно не задумывался о романтике. Никогда. Но с Милой начал жаждать её. Путешествовать с ней, смеяться, засыпать, обнимая друг друга… всё это.

Но сегодня был не тот день для мечтаний. Сейчас мне нужно было быть собранным и думать только о её безопасности.

Я включил спутниковый телефон и прошёл к краю причала, чтобы ловить лучший сигнал. Затем набрал Гаса. Хотелось верить, что у него есть хорошие новости.

— Джуд. Работаем над этим, — сказал он вместо приветствия.

— Что происходит? — спросил я, кутаясь в холодный утренний воздух. Солнце едва поднялось над горизонтом.

— Паркер роет землю, звонит знакомым в полиции штата и ФБР.

Я сжал кулак. Звонки — этого мало. Сегодня одиннадцатое октября. Если Мила права, через два дня случится что-то серьёзное. Мы не могли рисковать.

— Офис прокурора тоже подключился, собирают материалы, чтобы взять людей повыше.

— Хаксли?

— Неудивительно, что устранение Хаксли потребует больших политических усилий. Зато на мелких игроков уже готовят ордера, возможно, двинутся сегодня ночью или завтра утром.

Я зажмурился и сжал переносицу пальцами. Прогресс есть, да, но этого мало. Я хотел, чтобы каждый ублюдок, приходивший ко мне домой, сидел за решёткой, а все, кто хоть раз подумал причинить вред Миле, гнили в тюрьме.

— Если поспешат, всё может развалиться, — сказал я.

Я понимал это. Но Мила преподнесла им всё на блюдечке.

Когда разговор закончился, я поднял с берега увесистый камень и запустил его как можно дальше, выплёскивая раздражение и страх, которые кипели внутри. Я должен был быть лучше. Чёрт, я обязан быть лучше.

От плеска поднялось несколько птиц из высокой ели. Отлично. Уже и местную живность раздражаю.

Я вернулся к домику, нацелившись на пакетики с растворимым кофе, которые заметил раньше. Хоть бы не просроченные. Домиком это место можно было назвать с натяжкой — маленькая постройка, но тёплая, новая и уютная.

Я вспомнил Ганьонов — семью, которую отец учил нас ненавидеть, и тяжело вздохнул. Ещё одна вещь, в которой он ошибался. Они не враги. Хорошие люди, которые любят лес и заботятся о городе.

У них теперь свои семьи, свадьбы, дети, праздники… И вместе с счастьем пришла усталость. Отсюда и необходимость в таком уединённом уголке в лесу.

Злость всё ещё бурлила во мне, когда я снова вышел на причал. После стольких лет работы оставаться в стороне было пыткой. Я доверял Паркер и своей семье, но, зная, с чем мы имеем дело, мне хотелось участвовать во всём самому.

Обогнув сарай, я её увидел.

Она стояла у поленницы, в спортивных штанах и моей фланелевой рубашке, и смотрела на меня.

Я не смог сдержать улыбку. Она была чертовски красива.

И она моя.

Бесполезно было бороться с этим или притворяться, что это не так.

Моя.

Но это слово, каким бы восхитительным оно ни было, мгновенно загнало меня в круг сомнений.

А вдруг я не смогу её защитить? А вдруг не смогу стать тем мужчиной, которого она заслуживает?

Она подбежала ко мне и буквально прыгнула в мои объятия, сметая прочь все мои сомнения. Я обнял её крепче и уткнулся носом в её волосы.

— Я проснулась и испугалась, — сказала она в мою грудь.

Я прижал её ближе, закрыл глаза и впитал ощущение её тела в своих руках.

— Не верю, что сказала это, — пробормотала она.

— Почему?

— Потому что я такое не говорю. Никогда не признаю слабости.

Я чуть отстранился и заправил короткую тёмную прядь за её ухо.

— Это не слабость. Это честность. А иногда самое смелое, что можно сделать, — это быть честной.

Она открыла рот, но снова закрыла, глядя мне в глаза.

Сказать тут можно было многое. Намного больше, чем я, возможно, сумел бы выразить.

Но усталость, тянувшая меня вниз ещё минуту назад, куда-то исчезла.

— Я тоже боюсь, — сказал я. — Но ты делаешь меня смелым, Трабл. Ты вдохновляешь меня.

— Мне так стыдно, что втянула тебя во всё это, — тихо произнесла она.

Я поцеловал её в макушку.

— Большую часть времени я вообще ничего не чувствую. Просто делаю то, что должен, и пытаюсь наслаждаться жизнью. Но так было слишком долго. Ничто не могло вытащить меня из постели по утрам. Ничто не заставляло кровь бурлить.

Я глубоко вдохнул. Пора было рискнуть.

Сердце грохотало в ушах, пока я собирался с духом.

— А теперь у меня есть что-то. Есть одна вещь, ради которой я живу. Это ты.

Она ахнула, её тело напряглось от неожиданности.

— Когда я с тобой, я чувствую то, чего никогда не ощущал. Я хочу того, о чём раньше и не думал. Ты разбудила меня, Беда. Я здесь, потому что верю в тебя… и люблю тебя.

Она отпрянула, глаза распахнуты, губы приоткрыты от изумления.

— Ты меня любишь? — прошептала она.

Я расплылся в широкой, наверное, дурацкой улыбке и кивнул.

— Да. Знаю, это быстро и безумно, и мы посреди леса, но я не хочу это скрывать. Ты заставляешь меня быть честным… и диким.

— Мне нравится, когда ты дикий, — с едва заметной улыбкой сказала она и потянулась ко мне за поцелуем.

Я обхватил её лицо ладонями, не торопясь, смакуя каждое мгновение. Мне был нужен этот контакт, эта связь с ней.

— Думаю, я тоже тебя люблю, — тихо произнесла она, когда мы наконец отстранились.

— Думаешь?

Она обхватила себя руками и передёрнула плечами.

— Да. Думаю. Наверное, была бы увереннее, если бы был кофе, — подмигнула она.

Я подхватил её и закинул через плечо, направляясь к домику.

— Приготовлю тебе лучший