После этого он отпускает меня и возвращается в зал.

Потеряв дар речи, я следую за ним. Затем отхожу от Шарпов как можно дальше и, пошатываясь, сажусь за столик у окна. Я открываю контракт и быстро просматриваю его.

Когда узнаю размер зарплаты, меня тошнит. Они не повысили ее на двадцать процентов. На самом деле они немного снизили мою базовую зарплату. Однако «при успешном завершении контрактного года сотрудник получит право на премию по результатам работы в размере до двадцати процентов».

Вот как они поступили с моим повышением — превратив его в бонус, который я могу получить, а могу и не получить.

И мне страшно даже подумать, что значит «успешное завершение» для Трея Шарпа.

Меня тошнит. Потому что теперь мне нужно решить, поднимать шум из-за этого или нет. Марк наливает себе чашку кофе и болтает с дедушкой Шарпом. Он тоже ждал этого дня несколько месяцев. Дня своей свободы.

Как раз в тот момент, когда я начинаю паниковать, в комнату входит еще один человек. На нем безупречный синий костюм, белоснежная рубашка и темно-синий галстук. А также густые темно-каштановые волосы и самая красивая улыбка, которую я когда-либо видела.

Рид Мэдиган встречается со мной взглядом и так быстро подмигивает, что я почти не замечаю этого. Затем он говорит: — Папа, можно тебя на минутку?

— Рид. — Его отец удивленно моргает. — Я и не подозревал, что ты…

Рид машет рукой, и отец выходит за ним за дверь.

Они не закрывают дверь, и я чуть ли не до боли напрягаю слух, чтобы расслышать, о чем они говорят. Сначала ничего не слышно. Но через некоторое время доносится, как Марк говорит: — Нет, Рид. Только не он. — А потом просто: — Нет.

Теперь слышен низкий гул голоса Рида, хотя слов не разобрать. Он что-то доказывает.

— Я ценю это, — говорит его отец, повышая голос. — Да, ценю. Но уже слишком поздно. Прости, но это правда. Все уже происходит, и мне нужно, чтобы ты смирился с этим. Поговорим позже.

Марк возвращается в комнату, и мое сердце замирает.

Я смотрю на дверь, борясь с желанием вскочить со стула и броситься за Ридом.

Но я не обязана. В зал входит Рид, его лицо раскраснелось. Он занимает единственное свободное место за столом — рядом с отцом.

Затем смотрит мне прямо в глаза и произносит одними губами два слова: «Я пытался».

Я смотрю ему в глаза, чтобы показать, что понимаю его, и грустно улыбаюсь.

Рид наклоняет голову и дарит мне более теплый взгляд. Затем так же одними губами произносит: «Я люблю тебя».

И я ухмыляюсь, несмотря на паршивые обстоятельства. Адвокат Мэдиганов призывает собрание к порядку, и я неохотно переключаю на него внимание.

— Давайте рассмотрим окончательные изменения, — говорит он, глядя на свои часы. — На это у нас уйдет около десяти минут. Первый пункт — раздел два, абзац C…

Я оглядываю стол, вглядываясь в лица. Шарпы выглядят самодовольными. Как всегда. Марк ерзает и то и дело бросает взгляды на сына.

Не подписывай, — мысленно телеграфирую я. — Ты не обязан этого делать.

Затем мой взгляд падает на Мелоди. Я ожидаю увидеть ее улыбающейся, но она выглядит бледной.

Адвокаты делают свое дело, а я чувствую себя так, будто меня привязали к американским горкам, на которые уговорили прокатиться друзья. Мы медленно приближаемся к первому крутому спуску, и я ничего не могу с этим поделать, кроме как держаться и стараться не кричать.

Может быть, я даже не буду подписывать этот дурацкий трудовой договор. Они меня не уволят. По крайней мере, не сразу. И это будет сигналом о том, что со мной нельзя так обращаться.

Черт. Может, мы с Ридом ненадолго съездим в Калифорнию. В мире есть и другие отели, которыми я могла бы управлять. В этом он был прав.

Даже если ни один из них не сможет сравниться с «Мэдиган Маунтин».

Я делаю глубокий вдох и напоминаю себе, что все еще может быть хорошо. Я буду менеджером. Но позже так же могу получить повышение. И каждый в своей карьере работал хоть раз на какого-нибудь придурка, верно?

— Последний пункт в моем списке, — монотонно произносит адвокат Мэдиганов, — это трудовой договор с Авой Айчерс. — Он смотрит на меня. — Вам предоставили договор?

Я колеблюсь полсекунды, но отвечаю: — Да.

Рид выпрямляется.

— Соответствует ли это условиям, изложенным в наших договоренностях?

О боже. Теперь все смотрят на меня.

— Не совсем, — говорю я, решив сказать правду.

— По сути, все тоже самое, — возражает Трей. — Ава может обсудить это со мной после этой встречи.

Я с трудом сглатываю.

— Что изменилось в договоре, Ава? — спрашивает Рид. — Можно посмотреть?

Я не отдаю его, но отвечаю на вопрос.

— Один год — это не то же самое, что два года, — спокойно говорю я. — А условная премия по итогам года — это не то же самое, что повышение.

Рид прищуривается и поворачивается к Трею.

— Исправьте это. Сейчас же.

— Неужели мы действительно собираемся расторгнуть договор о продаже недвижимости стоимостью восемьдесят миллионов долларов из-за нескольких тысяч долларов в контракте управляющего? — спрашивает дедушка Шарп. — Мне это не кажется хорошей сделкой.

Рид поворачивается к Марку.

— Папа, — тихо говорит он. — Это не просто несколько тысяч долларов. Это гораздо больше.

— Нет, это буквально так и есть, — возражает Трей.

— Папа, — тихо повторяет Рид.

Марк закрывает глаза, вздыхает и произносит: — Исправьте контракт, или я не подпишу.

Когда я передаю контракт адвокату Мэдиганов, то должна был бы испытывать восторг или хотя бы благодарность. Но вместо этого я чувствую себя так, будто меня положили в гроб.

Ладно, это мрачно. Но, тем не менее, это похоже на пустую победу17.

Два юриста склоняются над документами, держа в руках ручки, и обсуждают изменения, пока Мелоди ходит между ними с тарелкой печенья.

Я откусываю кусочек, но он рассыпается у меня во рту. Рид встает, поднимает свой стул, обходит всех и садится рядом со мной. Затем наклоняется и нежно целует меня в щеку.

— Я скучаю по тебе.

У меня на душе становится легче.

— Я тоже по тебе скучаю. Мне показалось, ты на меня злишься. Я пыталась перезвонить тебе вчера вечером, но ты не ответил.

— Я был слишком занят, — говорит Рид, беря меня за руку. — Я должен был извиниться перед Шейлой за то, что сорвался, и мне нужно было