А вот идти домой с тремя огромными пакетами оказалось намного сложнее. Тяжелые сумки оттягивали руки, а колени предательски дрожали.

Сережка так трубку и не взял, сколько бы я ни звонила. “Наверное, работает,” – подумала я и шаг за шагом приближалась к дому.

– Ну что же, последний рывок, – задыхаясь, сказала я вслух, подойдя к подъезду, но вот пройдя один пролет, я прокляла все и всех на свете.

Мужа, за то что не взял трубку, застройщиков за то что не поставили лифт в этой чёртовой пятиэтажке и себя за то что такая слабая.

“Да что же это такое!” – думала я, с трудом переставляя ноги. Каждый шаг давался с огромным трудом, а пакеты, казалось, становились всё тяжелее с каждой ступенькой. На втором этаже пришлось остановиться и поставить сумки на лестницу, чтобы перевести дух.

“Ещё два этажа,” – мысленно считала я, чувствуя, как пот стекает по лбу. Лестница казалась бесконечной, а руки уже немели от тяжести. Когда я добралась до третьего этажа, колени дрожали так сильно, что я боялась потерять равновесие.

“Почему именно сегодня?” – думала я, вспоминая, как радостно шла из магазина, предвкушая, как удивятся мальчики подарку. Теперь эти пакеты казались не источником радости, а настоящим испытанием.

На четвёртом этаже я уже не могла говорить – только тяжело дышать и проклинать всё на свете. Наконец, последний пролёт, и вот я у своей двери. Ключ дрожал в руке, пока я пыталась попасть в замок. Наконец, дверь открылась, и я, спотыкаясь, втащила пакеты внутрь.

– Что за грохот? – услышала я голос мужа и, откровенно говоря, охренела, когда он вышел в прихожую. Он был в тех же трусах, что и вчера, с той же сальной головой.

– Ты?! – только и смогла выдавить я из себя, всё ещё пытаясь отдышаться, после подъёма с тяжёлыми сумками.

Муж стоял и явно не мог понять, что происходит.

– Я много раз звонила – рычала я, совсем не стесняясь, ведь дети были не дома – Я думала подохну по дороге, пока дотащу пакеты, какого черта ты дома?

– Смысла не было выходить, спроса не было, только бензин катать? – спокойно ответил тот, почесывая пузо.

И в этот момент мой взгляд упал на телефон в его руке, на котором была открыта игра.

– Я звонила… – начала я, но не успела закончить фразу. Резким движением выхватила телефон из его руки и с силой швырнула в стену.

Звон разбитого стекла эхом разнёсся по прихожей. На мгновение воцарилась тишина, прерываемая только нашим тяжёлым дыханием.

Муж побледнел, его глаза сузились от гнева.

– Ты что, с ума сошла? – процедил он сквозь стиснутые зубы.

– А ты думаешь, это нормально – игнорировать меня, пока я таскаю тяжести? – закричала я, чувствуя, как внутри всё кипит от ярости.

Металлический привкус во рту становился всё сильнее. Я с трудом сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. В голове пульсировала боль, а щёка горела так, будто к ней приложили раскалённый утюг.

Муж стоял неподвижно, его лицо исказилось в гримасе ярости и… страха? Я не могла понять, что именно читалось в его глазах – то ли раскаяние, то ли злость.

“Это не может быть правдой,” – думала я, всё ещё не веря в происходящее. – “Это какой-то кошмарный сон, и я сейчас проснусь.”

Но реальность была жестокой. Его кулак, звон разбитого телефона, боль в щеке – всё это было слишком реальным.

Я медленно отступала назад, прижимая руку к пострадавшей щеке. Пальцы стали липкими от крови, которая текла из разбитой губы.

Муж сделал шаг вперёд:

– Послушай… я… я не хотел…

Но тело словно приросло к полу. Я стояла, не в силах пошевелиться, пока муж приближался ко мне медленными, вкрадчивыми шагами.

– Ты же знаешь, что сама виновата, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Не надо было устраивать истерику и разбивать мой телефон.

Его голос звучал обманчиво спокойно, но в глазах читалась такая злоба, что у меня по спине пробежал ледяной пот.

– Пожалуйста… – прошептала я, всё ещё прижимая руку к горящей щеке. – Пожалуйста, не трогай меня…

Но он уже был слишком близко. Его дыхание обжигало моё лицо, а от металлического привкуса во рту становилось всё труднее дышать.

Внезапно в голове пронеслась вся наша жизнь: счастливые моменты, которые казались такими далёкими теперь; его обещания никогда не поднимать на меня руку; наши планы на будущее, которые теперь казались пустым звуком.

– Ты что? – уже спокойно говорил он, потирая переносицу. – Я никогда… То есть я не хотел. Прости.

Его слова звучали так неискренне, что у меня внутри всё перевернулось. Как он может говорить об извинениях, когда его кулак всё ещё пульсирует болью в моей памяти?

– Прости? – повторила я, с трудом разжимая губы. Металлический привкус во рту становился всё сильнее с каждым словом. – Ты ударил меня, а теперь говоришь “прости”?

Он сделал шаг вперёд, но я отступила, выставив руки перед собой:

– Не приближайся!

Муж остановился, его лицо исказилось в болезненной гримасе:

– Я не хотел… Это вышло случайно. Ты сама знаешь, как я реагирую на твои истерики.

– Истерики? – мой голос дрожал от ярости и разочарования. – Ты называешь это истерикой? Пока я таскала тяжести, пока звонила тебе, пока…

Он перебил меня:

– Ты всегда преувеличиваешь! Постоянно устраиваешь сцены на пустом месте!

– На пустом месте? – я не могла поверить своим ушам. – Ты только что ударил меня по лицу, а теперь говоришь, что я преувеличиваю?

Муж опустил глаза, ковырнул паркет носком тапка:

– Я сказал, что не хотел. Это был срыв. Такое больше не повторится.

– Не повторится? – я горько усмехнулась. – Ты уже говорил это раньше. Помнишь, когда…

Внезапно в голове пронеслись все предыдущие случаи: когда он толкал меня в плечо, когда дёргал за руку, когда кричал так, что звенели стёкла. Все те моменты, которые я старалась забыть, оправдать, простить.

– Ну не начинай, Вик, опять та же песня, – усмехнулся он.

Его ухмылка была такой знакомой – той самой, которая появлялась всякий раз, когда он хотел меня унизить. А слова… Эти слова