Но Елена жива. И это единственное, что имеет значение. Я бросилась к ней.

— Я с тобой, — успокаивала я, пока возилась с путами, мои пальцы ни капли не дрожали, несмотря на происходящее. Пластиковые стяжки врезались в запястья, оставляя ярко-красные следы, отчего гнев горячо вскипел в моей груди. — Ты в безопасности, Эл. Я с тобой.

— Босс ждёт, — сказал Антонио, его голос прорезал тишину после битвы. Стрельба прекратилась, остался только хрустальный звук оседающего разбитого стекла и тихие всхлипы Елены. Едкий запах кордита тяжело висел в воздухе, смешиваясь с пролитыми духами из разбитой коллекции и медным привкусом крови.

Я посмотрела на него снизу, стоя на коленях рядом с Еленой, мой дизайнерский костюм был испорчен кровью и пороховым нагаром. Тело Джонни лежало в нескольких футах, его красивые черты навечно застыли в последнем моменте удивления. Мои руки должны были дрожать после того, как я лишила жизни человека, но они оставались твёрдыми, когда я держала свою лучшую подругу.

— Скажи моему мужу, что угроза устранена. Навсегда.

— А ты? — Осторожный вопрос.

Я коснулась царапины на руке, куда попала его последняя пуля. Рана жгла, но адреналин, всё ещё циркулирующий по моей крови, притуплял боль до фонового шума.

— Скажи ему, что его жена и друг едут домой. Туда, где нам самое место.

Осторожно поднявшись, я осмотрела масштаб разрушений вокруг, пока Антонио передавал сообщение. Кровь — часть Джонни, часть его людей, часть моя — пачкала шведскую мебель и итальянский мрамор. Это было её святилище, её побег от нашего мира, а теперь она ещё одна жертва жизни, в которой я родилась. Жизни, от которой я, наконец, перестала убегать.

— Мне так жаль, — прошептала я ей в волосы, помогая встать. Моё тело болело от борьбы, но я игнориррвала боль. — Это всё моя вина.

Она отстранилась, чтобы посмотреть на меня, и, несмотря на разбитую губу и испачканные тушью щёки, несмотря на то, что она видела, как я убила человека в её гостиной, я увидела в её глазах решимость.

— Не смей извиняться. Ты пришла за мной. Ты спасла меня.

— Как всегда, — Мой голос слегка дрогнул, когда я поддержала её на нетвёрдых ногах. — Это то, что делает семья.

Потому что именно в этом всегда смысл: в принадлежности. В поиске себя не только в мире Маттео, но и в самой себе. В том, чтобы стать не той, кем меня принуждали быть, а той, кем я сама выбрала. Осознавая, что иногда самое прекрасное рождается из разрушения. Иногда самые важные решения принимаются в моменты жестокости.

Сирены завыли вдали, когда команда Антонио приступила к уборке. К тому времени, как прибудет полиция, они найдут лишь неудачное ограбление, но никаких подозреваемых. Елена будет надёжно спрятана в поместье, пока мы не убедимся, что других угроз не осталось. А я...

Я выбираю это. Эту семью, эту жизнь, эту любовь. Тяжесть пистолета на плече, кинжал, извлечённый из трупа Джонни, обручальное кольцо, которое теперь значит гораздо больше, чем неделю назад.

Я выбираю быть и художницей, и донной, созидателем и разрушителем, женой и воином.

Как бы там ни было, пока смерть не разлучит нас.

Уходя из квартиры Елены, я отправила мужу одно сообщение: Едем домой. Все мы.

Его ответ пришёл сразу же: Поторопись. Некоторые из нас не умеют ждать.

Я улыбнулась, несмотря на обстоятельства, потому что услышала то, что он не сказал. Он любит меня. Он доверяет мне. Он гордится мной.

И это стоит каждой капли крови, каждого трудного выбора, каждого шага в эту опасную новую жизнь, которую мы строим вместе.

И каждая пуля — наш шаг в будущее.

Глава 25. Маттео

Я расхаживал по кабинету, словно загнанный хищник, каждый шаг посылая свежие волны боли в раненое плечо. На мониторе безопасности видно, как три чёрных SUV приближаются к воротам особняка, но я не мог дышать нормально, пока не увижу её. Пока не коснусь её, обниму, пойму, что она настоящая, целая и живая.

— Она сделала это, — сказала Бьянка со своего места на столе, наблюдая за трансляцией с напускной небрежностью. Но я видел, как её пальцы вцепились в край, выдавая напряжение. — Конечно, сделала.

— Конечно, — отозвался я, но мои руки сжались, когда нахлынули воспоминания: сломленное тело Софии, закрытый гроб Джованни, фотографии с места преступления Шер Руссо. Я потерял слишком много, похоронил слишком многих, чтобы расслабляться. Мысль о Белле, в одиночку противостоящей Джонни, даже с командой Антонио, вызывала первобытную ярость в моей груди.

Дверь кабинета открылась, и внезапно она оказалась здесь: живая, яростная и моя. Но вид её заставил мою кровь вскипеть: её элегантный костюм был забрызган кровью и пороховым нагаром, челюсть темнела от того, что скоро станет внушительным синяком. Порез над бровью всё ещё кровоточил, а то, как она стояла, говорило о других травмах, которые она пыталась скрыть.

Она помогла Елене добраться до медицинского кабинета, проинструктировала охрану, организовала уборку — во всём донна. Но когда её глаза встретились с моими, она была просто моей женой, моим спасением, моим сердцем в её руках.

— Джонни? — спросил я, хотя Антонио уже доложил. Мне нужно было услышать это от неё.

— Мёртв, — Она подошла ко мне и я притянул её своей здоровой рукой, вдыхая её запах сквозь порох и кровь. Жасмин, краска и жизнь. — Он больше не будет угрожать нашей семье.

Наша семья... Слова всё ещё вызывали тепло в моей груди, особенно когда Бьянка соскользнула со стола, чтобы присоединиться к нашим объятиям. Моя дочь, которая когда-то ненавидела даже саму идею этого брака, теперь идеально вписывалась в наш невероятный круг.

— Елена отдыхает, — продолжила Белла, одной рукой обнимая каждого из нас. Голос её был твёрд, но я чувствовал, как по её телу пробегает лёгкая дрожь: начинался адреналиновый спад. — Доктор говорит, она будет в порядке — в основном ушибы и шок. Она хочет помочь, доказать свою преданность.

— Она уже доказала, — заметила Бьянка, и я услышал восхищение в голосе дочери. — Тем, что выжила. Тем, что не сломалась под пытками Джонни.

Я почувствовал, как Белла напряглась при слове «пытки», но лишь