Я схватил свою доску, собираясь схватить и доску Рейвен, но папа сначала поднял ее, а потом наклонился, чтобы поднять ее шлем.

— Я помогу.

— Отлично, — пробормотал я, подхватывая свой шлем и направляясь в свой номер.

Как только мы оказались внутри, я отложил свои вещи и взял вещи Рейвен. Затем махнул рукой в сторону двери.

— Мне нужно…

— Рад был видеть тебя вчера за ужином.

Я вздохнул. Мы все равно поговорим, не так ли? Сейчас?

Тем временем Рейвен, вероятно, уже была на улице и направлялась к своей машине. К тому времени, когда я догоню ее, она, вероятно, будет уже на пути домой.

Я дам ей время побыть одной. Я позволю шоку пройти. Затем я догоню ее.

Черт возьми. Поэтому я вздохнул, сорвал с себя куртку и бросил ее на подлокотник дивана. Этот разговор с папой затянулся на двенадцать лет, а может, и больше. И я все еще не был готов.

Папа сел на один из стульев и наклонился вперед.

— Я, э-э… как дела с хафпайпом? Рид упомянул, что ты будешь тренироваться здесь до Аспена.

— Верно. — Я опустился на край дивана, бросив взгляд на дверь.

Она была на грани слез.

Пять минут. Я дам ей пятиминутную фору, а потом пойду.

— Как дела? — спросил папа.

Я пожал плечами.

— Хорошо.

— А как твое плечо?

— Хорошо.

Он кивнул, открыл рот, затем закрыл его. После моих односложных ответов у папы, казалось, закончились вопросы.

Между нами повисло молчание, секунды текли все медленнее и медленнее с каждым тиканьем настенных часов. Пока я больше не смог этого выносить. Я не мог выносить этот чертов извиняющийся взгляд и безнадежность на его лице.

— Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить тебя за то, что ты сделал после смерти мамы.

Он сглотнул.

— Сомневаюсь, что я когда-нибудь прощу себя.

— Я нуждался в тебе. Больше, чем Уэстон или Рид. Мне было четырнадцать, и я нуждался в родителях. Ты бросил меня.

— Бросил. — Боль в его голосе была очевидна. — Прости. Прости меня, Крю.

— Такое чувство, что все о ней забыли. — У меня в горле образовался комок.

— Я — нет. — Он прижал руку к сердцу. — Она всегда здесь. И в тебе. Больше, чем в ком-либо другом, я вижу ее в тебе. Она не была такой необузданной, как ты. Но она любила, как ты. Свирепо. До самого конца.

Может быть, поэтому он с головой ушел в работу после ее смерти? Почему он почти не смотрел на меня в те несчастные годы? Потому что он видел маму?

Я закрыл глаза и опустил голову. Может быть, когда я приехал сюда в ноябре, я планировал наказать его. Вот почему я не сидел рядом с ним на свадьбе Рида и Авы. Вот почему я отвернулся от него. Но злость, обида, которую я сдерживал все эти годы, сегодня просто не было.

Может быть, я был слишком уставшим, слишком сосредоточенным на Рейвен, чтобы злиться на отца. Может быть, мое разочарование прошло в какой-то момент после моей поездки сюда в ноябре. Или, может быть, это из-за того, что я, наконец, заговорил о прошлом. Я разделил это бремя с Рейвен, и сегодня оно было не таким тяжелым.

Черт, прошлым вечером она была достаточно зла за нас обоих. Я любил ее за эту ярость.

Я любил ее.

О, черт. Я любил ее. И мне действительно нужно было найти ее.

— Пап, мне нужно идти. — Я вскочил с дивана.

Он кивнул и тоже встал.

— Да. Я пойду. Ты занят.

— Папа. — Я остановил его, прежде чем он успел уйти. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь забыл маму.

— Никто не забыл. Мы говорим о ней. Сейчас больше, чем раньше. Мелоди задает вопросы. Она хочет знать, какой была твоя мать.

Да, мне нужно было познакомиться с его новой женой.

— Помнишь то место, где мы фотографировались в первый день сезона? Я был там сегодня.

Его взгляд смягчился.

— Я езжу туда каждый раз, когда катаюсь на лыжах.

— Правда?

— Каждый раз. Я был не лучшим отцом, но это не значит, что я не люблю своих сыновей. — С этими словами он направился к двери.

— Папа?

— Да? — Он оглянулся через плечо, его глаза остекленели.

— Спасибо, что пришел.

— Не возражаешь, если я как-нибудь на днях приду посмотреть, как ты тренируешься?

— Вовсе нет.

Он кивнул, затем открыл дверь, но тут же отпрянул.

— О, эм. Привет, Рейвен.

Мое сердце выпрыгнуло из груди, когда я бросился к ней.

— Привет, — бросила она, проскальзывая мимо папы. Даже несмотря на все это дерьмо с Ривером, она все еще злилась на папу.

Ага. Я любил ее.

Вся моя жизнь вот-вот должна была измениться, не так ли?

Папа придержал для нее дверь, а затем выскользнул из номера.

— Я как раз собирался пойти и найти тебя, — сказал я, заключая ее в объятия. Она зарылась лицом в мое пальто. — Прости.

— Почему ты извиняешься? Ривер — мой брат.

— Он мой друг. — Был моим другом.

Рейвен высвободилась из моих объятий и направилась к окнам.

— Он назвал меня шлюхой.

— Я должен был ударить его.

Она фыркнула.

— Это я должна была ударить его.

— Он зашел слишком далеко.

Она кивнула.

— Знаю. Я поговорю с ним об этом позже. Я просто…

Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не пересечь комнату и не обнять ее. Еще больше сил потребовалось, чтобы не выследить Ривера и не выбить из него все дерьмо за то, что он причинил ей боль. Но Рейвен, похоже, нуждалась в личном пространстве. Вот почему она ушла.

День за днем я узнавал эту женщину. Может быть, к тому времени, когда мы состаримся и поседеем, я буду знать ее лучше, чем самого себя.

— То что он сказал. Обо мне и других женщинах. У меня никого не было.

Она отвернулась от окна, встретившись со мной взглядом.

— Я верю тебе.

— Хорошо. — Я подошел к дивану и присел на подлокотник. — Кто такой Тейер? — спросил я, хотя и подозревал, что знаю ответ.

— Тейер Миллс.

Мои губы скривились.

— Полностью разделяю твои чувства. — Она закатила глаза. — В прошлом году мы встречались какое-то время. Или я думала, что мы встречаемся. Пока мы не расстались, я не осознавала, что наши отношения были односторонними.

Может быть, поэтому она всегда держала меня на расстоянии? Из-за этого придурка Тейера? Она шутила, что ищет парня-ботаника, но, возможно, это была не шутка.

— Ты его знаешь? — спросила она.

— К