— Думаю, я справлюсь, спасибо, — быстро сказала я. Мне не нужна компаньонка.

— Мы будем в переговорной, — предупредила меня мама.

Кивнув, я двинулась вдоль коридора, обитого деревом лиственных пород, и не могла не заметить, как были напряжены работники, склоняясь над своими рабочими столами, печатая, читая, звоня или делая все это одновременно. Они выглядели жалко, и я уважала это. Я не знала, каково это — работать на ненавистной работе… Но, может быть, они любили ее. Но я бы так не смогла. Я была слишком истощена попытками уладить ссоры между моей матерью и кем-либо еще. И не подумала бы делать это ради кого-то другого.

В уборной я зашла в одну из кабинок и отправила ответ.

«Я на месте. Поторопись».

Я бы хотела оказаться в любом другом месте, но только не здесь. На самом деле, не в любом. Я бы хотела быть в моей студии. У меня в голове застряла мелодия, и мне просто хотелось ее сыграть.

— Я слышала, они чуть не подрались в холле, — сказал женский голос.

О, это будет великолепно. «Послушаем, какие на слухи ходят на этот раз».

— Я слышала, они подрались, когда был развод, — ответил другой голос.

«Ложь, не было никакой драки. Моя мама разбросала документы, но настоящей борьбы не было».

— Что-о-о? — ахнула первая женщина. — Чем они так насолили друг другу?

«И вот опять».

— Ты не знаешь?

— Нет!

«Почему ты так удивлена? Уверена, что ты сгораешь от нетерпения посплетничать и выдать ей все». Я скорчила лицо. Часть меня хотела выйти из укрытия.

— Ну да. Ты же с восточного побережья. Но ты должна была слышать о Марвине Винторе.

«Кто не знает о моем отце?»

— Конечно. Чернокожий интернет-предприниматель, который создал Этеус — единственного реального конкурента Google.

«Этеус лучше… Я предвзята, но все же».

— Верно. Марвин Винтор был гигантом Силиконовой долины. А Этеус всегда заботился о том, чтобы его команда была разношерстной. Они заявили, что хотят в сотрудники лучшие умы со всего мира. Люди любили Винтора, особенно чернокожие. Но затем он женился на Ивонн Форд. Его сильно раскритиковали, что он женился на белой женщине, особенно в такое время. Думаю, это на него повлияло. Он изменил ей с Вильгельминой Смит.

«И снова — ложь. Он не изменял. Мой отец и Ивонн к тому моменту уже расстались».

— Она была королевой красоты, верно?

— Одна из первых женщин, которые получили титулы «Мисс Америка» и «Мисс США».

«Она и была первой, вообще-то. Это разные конкурсы».

— Вау. Она до сих пор великолепно выглядит. Она же модель, да?

«Готова поклясться, она придет в полный восторг, когда узнает, что вы восхищаетесь ей, после того как о ней же и посплетничали».

— Да, но видимо, она не так хороша. Марвин бросил ее и снова вернулся к Ивонн.

«То есть, по-вашему, если мои родители развелись, то мама не достаточно хороша? Вы вообще видели мою маму?»

— Так вот откуда взялась эта вражда.

«Нет, они были рождены с ней». Я чувствовала, что у меня едва глаз не задергался от этих слов.

— Ага, а сейчас он умер. И они борются за его состояние.

«И долго длятся тут перерывы?»

— Я думала, они подписывали брачный контракт.

«Конечно, подписывали, видимо, отец слишком хорошо знал обеих».

— Ага, но у него две дочери. Августа от Ивонн, а Одетт от Вильгельмины.

— То есть, обе дочери получат его деньги.

«Именно».

— Ага, и при всем этом, дочь Ивонн на четыре года младше. Прикинь — быть первой женой, но ребенка родить второй.

«А какая к черту разница? Ребенок есть ребенок».

— Думаешь, он изменял им обеим друг с другом?

— Разумеется. Уверена, что где-нибудь есть и другие дети. Богачи все такие.

«Хотела бы я взглянуть на ваши семьи. Какие ваши папаши?»

— М-да, мужчины такие отбросы.

Мой отец не был отбросом. Они никогда не были знакомы с ним, возможно, никогда не слышали его выступлений, но почему-то так легко его судят.

— Да, но у него денег было почти пятьдесят миллиардов долларов. Сто процентов он так и компенсировал. Все что ему нужно было сделать, это сказать «дорогая, мне так жаль, вот кольцо с бриллиантом».

— Наш отец извинялся недвижимостью, а не драгоценностями. Кольца с бриллиантами — это для жалких миллионерчиков, — я знаю этот голос. — Одетт, ты что, прячешься?

Я вышла из кабинки, чтобы взглянуть на женщин, которые сгорбились с широко раскрытыми и полными ужаса глазами.

— Нет, я просто подслушивала и выжидала подходящего момента для нападения, но ты все испортила. Что тебя задержало?

— Моя мама снова учинила сложности. Вы двое так и будете пялиться или как? — в последней части фразы Августа обратилась к женщинам.

Я подождала, пока они не вышли из туалета, и подошла к раковине.

— О нас снова говорит весь Сиэтл.

— Так всегда было. Они нас любят. Мы как принцессы, только современные, — сказала она, встав у меня за спиной. Проводя рукой по ее светло-каштановым волосам.

Мы были почти сестрами, но это «почти» сделало нас непохожими. Моя кожа была теплого темного оттенка, у нее — светло-коричневая, почти белая. Волосы у нас были одного цвета, к тому же, у обеих кудрявые, но она свои выпрямила, а мои оставались темными и кудрявыми. У нее были глаза матери, мои были карими. Августа была миниатюрной, а я — высокой.

— Разные, прекрасные, идеальные…

— Не лучше и не хуже друг друга, — закончила она фразу и взглянула на меня. — Папа всегда говорил, что не очень хорошо выражает мысли, но он точно знал, что сделать, чтобы мы были уверены в себе.

— Ага, — вздохнула я. — Он никогда не хотел, чтобы мы завидовали друг другу.

— Так не работает, — призналась она. — Я имею в виду, это могло бы сработать, если бы кому-то не пришлось бы уйти и стать знаменитым певцом. Сейчас я просто красивая, удивительная, умная и модная девушка, живущая на деньги отца. А у тебя собственная карьера.

Я закатила глаза.

— Знаешь, если хочешь обидеть меня, не надо забрасывать комплиментами свою персону.

Она подмигнула и повернулась всем телом ко мне.

— Я не хочу тебя обидеть. Я просто шучу, немного. Как дела с музыкой?

— Было бы гораздо проще, если не было бы этих разборок между нашими матерями.

Она драматично вздохнула.

— Я знаю! Когда они уже это забудут?

— Очевидно, они собираются унести эту вражду в могилу.

Августа рассмеялась.

— Представь, папе придется сидеть там, на небе, целую вечность с нашими мамами.

Я подумала об этом и тоже